Легенды нашего театра

Плеяда артистов, которые были мои, когда я пришла, – они меня приняли. И они видели, как я к ним отношусь, и готова всегда выслушать любое их замечание, совет. Мы просто дружили. А вот про двух артистов, которые… на самом деле, я только позже узнала, что они были – но теперь это слово расхожее – легенда. А здесь работали несколько легенд. Я имею в виду Андрея Александровича Костричкина, который, честно, когда я пришла, он играл эпизоды – в том же вот «Зеркале» у него были всегда небольшие роли, к которым он относился честно и с таким… с озорным глазом. А оказывается, – это я уже, ну, ещё он был жив, слава богу, – я узнала, что он был первый исполнитель Акакия Акакиевича в «Шинели». И что он был артистом ФЭКС, что он дружил с Герасимовым. То есть, это была такая фигура для того времени. Он был мужем Жеймо. И какие-то эпизоды мы потом искали – где его посмотреть. И удивительный был человек. И, конечно, человек удивительный был Леонид Соломонович Любашевский. Он был как автор, он был и писатель, и драматург, вернее, больше даже драматург, сценарист. Он тоже из этой же плеяды. Его пьесы шли в театрах. Я в ТЮЗе смотрела и «Музыкантскую команду», и «В садах лицея». И здесь шла его пьеса о Пушкине. Это был образованнейший человек, скромнейший, удивительный человек. И вы знаете, я просто пришла в 63-м году, а режиссёр Илья Саулович Ольшвангер начинал репетировать, тогда был первый опыт переведения как бы в драматургию Ильфа и Петрова. И его спектакль будущий назывался «Горестная жизнь плута». И там на роль Кисы Воробьянинова был назначен Сергей Александрович Боярский, а на роль Паниковского – Леонид Соломонович Любашевский. Николай Александрович Боярский получил роль с несколькими словами – Васисуалия Лоханкина. И понимаете, когда я смотрела последующие инсценировки, ну, все вот эти киноверсии с прекрасными артистами, я лучшего Кисы и лучшего Паниковского не видела. При том, что Паниковского играл Гердт. Но Леонид Соломонович был, ну вот, ну как будто он сошёл оттуда, из книжки. Я уже не говорю о Сергее Александровиче. Это – память вот на всю жизнь. И тем более вот это ценишь сейчас, когда, ну вот, обесценилось во… И они были до того скромны, до того некичливы. Никогда сами, если чего-то не выудишь из них, они никогда сами не похвастаются. Удивительное поколение, удивительное поколение. Ну вот, видите, из театра быстро… Они начинали работать в театре – люди, которые работали на радио: Ермогаев и Мария Григорьевна Петрова. Мария Григорьевна Петрова – под её голос из радио прошло всё моё детство. Она читала и... Она и в блокаду читала, и здесь играла в театре. И это было удивительное. Ну, там, в Москве, блистала в этих… на ролях мальчишек, она читала «Чук и Гек», она читала сказки. Ну, прекрасная артистка. Ну, потом она уже так на радио и осталась. В блокаду пришли только из радио вот Мария Григорьевна Петрова, Ермогаев, и пришёл Александр Иванович Янкевский. Он работал на радио, читал там вот эти короткие… Когда начался «Театр у микрофона», он читал «Педагогическую поэму» там, например, стихи читал. И потом он пришёл сюда, в театр. Здесь он играл потом Шельменко-денщика, но он был вот у самых истоков – с октября 42-го года. Вот он. И он всегда такой тоже… Эпизод, не эпизод такой… Ну, вот понимаете, это очень отличало. Ну и всё изменилось, конечно, что говорить. Всё изменилось, но они были другие.