Балет «Жизель» и отношение к нему Галины Улановой

Вот, например, когда мы с ней репетировали «Жизель», она сама «Жизель» танцевала поздно. В 32 года она только вышла. И для неё эта партия была очень значима по жизни. И много она с ней пережила, прежде чем выйти. Поэтому когда вдруг мне спонтанно дали «Жизель», мне кажется, у неё было ощущение, что я не должна это делать изначально. Что я должна помучить себя, должна посопереживать, искрутить себя всю изнутри, прежде чем получить эту партию. И она меня сняла с афиши. Для меня это было непонятно, ужасно, но она меня сняла. И я переживала очень, пока мне её потом опять поставили. Я не то что обиделась, я просто… Во-первых, это такая партия… Во-первых, классический репертуар. Он везде идёт, понимаете, и станцевать её на сцене Большого театра… Конечно, плеяда исполнителей передо мной была очень большая. И они уже внесли такую лепту, нельзя было хуже выйти, надо было чем-то заинтересовать. Но помимо этого этот спектакль идёт по всему миру. Его можно было показать в другой стране, в другом театре. Это из того репертуара, с которым можно ездить. И это особо ценно. Это «Лебединое», «Дон Кихот», «Жизель», «Баядерка». Это четыре названия, они держат тебя всю жизнь, потому что они идут во всех театрах. И когда это вдруг случилось так, я, конечно, была ужасно расстроена. Ужасно. Но потом я ещё узнала, что у другой ученицы тоже она убрала премию. Я подумала, что она живёт какой-то другой жизнью, где она соглашается только с тем, когда это будет иметь значение в искусстве, а не просто в твоей личной жизни. И если она видит, что по истории искусства это интересно, она никогда не скажет «нет». Но если она видит, что это просто личная твоя какая-то удача, а не театральная удача, она не будет поддерживать. Вот так. Я гораздо позже это поняла. Тогда мне, конечно, было очень обидно. И такая возможность была у меня. Я уже спектакль выучила, и у меня продолжение с этой «Жизель» было. Просто когда я поехала в Ригу, потому что я уже её как бы выносила здесь под сердцем. Мне хотелось куда-то её деть. И я поехала в Ригу и там провела оркестровую репетицию. Ну, как честная советская гражданка, пионерка и комсомолка, я позвонила Галине Сергеевне и сказала: «Галина Сергеевна, вот завтра у меня спектакль будет «Жизель» здесь, я провела уже репетицию. Как вы считаете, вы даёте мне добро?» Мы 40 минут разговаривали. Она мне сказала: «Это будет на твоей совести». И знаете, что я сделала? Я села в поезд и уехала. Я на сцену не вышла. Не знаю, правильно ли я это сделала или нет, но я просто её очень ценила. Я ей была очень предана, что я предала тот театр, я провела там оркестровую репетицию. Практически утром я села и уехала. И кто это оценил? Никто! Просто все были злые, что билеты купили на Семизорову, а её не было. Я не знаю, сказали «болеет» или что там со мной случилось. Я приехала сюда, мне никто слова ничего не сказал. Никто не вспомнил, что было вчера. И всё. Только люди обиделись на меня очень, которых я подвела. Ну, и с тех пор эта «Жизель», я вам говорю, во мне очень выстрадана. Много ситуаций было с нею. И Галина Сергеевна… Я подходила потом к Григоровичу и тоже говорила: «Юрий Николаевич…» Вы знаете, можно было и тихо поехать. Не знаю, почему я так не сделала. Но я всегда спрашивала своё руководство. Я говорю: «Юрий Николаевич, у меня там будет «Жизель». Вы разрешаете мне поехать? А то, – говорю, – мне неудобно. Людей подведу». А он смотрит на меня и говорит: «Хорошо. Пусть нам будет неудобно за вас». Вот вы поехали бы? Поэтому эта «Жизель» во мне тоже очень такими пятнами по душе. Пока… А потом вдруг поставили две подряд. И всё. Без всяких разговоров я вышла и станцевала.