Футболист Геннадий Логофет в роли комментатора

И очень он мне был благодарен за то, что я настоял на том, чтобы Геннадия Олеговича взяли на чемпионат мира 2002 года. Он работал комментатором. То есть он первый раз комментировал со мной, несколько матчей мы откомментировали. И вроде как всем понравилось. Но он был такой, очень обстоятельный, очень обстоятельный. «Ну, вот сейчас жёлтая будет». Бах! Жёлтая. Я говорю: «Откуда? Откуда?» Он так на кончик носа показывал и говорит: «Чутьё». Он владел русским языком великолепно. Он, может быть, не тараторил, как сейчас пытаются некоторые это делать. У него была размеренная речь, но всё по делу. «Сейчас будет пенальти». – «Ну с чего бы?» – «Ну, увидишь, вот сейчас назревает уже». Бах, пенальти. Понимаете, невозможно своё ощущение футбола скрыть. Это можно сделать только, если ты косноязычен. Логофет прекрасно владел русским языком. Он не был тараторкой в эфире, а ему это и не нужно было, потому что эксперт – это всё-таки тот человек, к помощи которого обращаются. Не тот, который говорит: «Ты заткнись, я сейчас всё объясню», а тот, кто выслушает вопрос и даст ответ. Он прекрасно знал, кто здесь комментатор, а кто здесь эксперт. Это было очень важно. И даже договариваться с ним об этом не доводилось и не приходилось. Это не нужно было. У него внутреннее понимание этого дела, в которое он окунулся, было как будто бы изначально в него заложено. Ведь ни к кому не было вопросов по поводу окончания чемпионата мира 2002 года. Геннадию Олеговичу – ничего, никаких претензий абсолютно. Класс. Ну, в общем, он мне сказал: «Спасибо тебе». Я говорю: «Мне? За что?» Он говорит: «Ну как, я же первый раз был на комментаторской позиции». Я говорю: «Геннадий Олегович, это вам спасибо». – «Нет, это тебе спасибо, потому что я себя в новом качестве почувствовал». Когда первый матч откомментировали, ну, я же понимаю, что надо было какой-то договор подписывать, ещё что-то, а так он на дружеском отношении со мной согласился покомментировать. Ну, я купил коньяк. И сидим в машине. И мне так неудобно. Я привёз его домой к нему на Нахимовский. Я говорю: «Геннадий Олегович, ну, ну, как бы это вот…» И никак не могу выдавить из себя, что, может быть, в честь хочу отблагодарить. Он так на меня смотрит, поймал мои метания во взгляде и говорит: «Не вижу повода отказаться». Вот это был Олегович, конечно.