Аркадий Бенедиктович Мигдал. Свобода и секретность

Значит, это был важный момент в деятельности Мигдала. Он всегда любил свободу. Среди учеников Ландау он выделялся своей независимостью. Всем давались какие-то статьи других авторов, чтобы их подготовить и пересказать на семинаре Ландау. Но Мигдалу никогда ничего не давалось, потому что он говорил, что: «Ну, Ландау понимал, что я на это не соглашусь». И как он однажды сказал, что вот один раз он взялся сам рассказать работу Фрёлиха, по-моему. Когда он её рассказал, и Ландау очень обрадовался, что это замечательная работа, Мигдал сказал, что: «Это моя, это моя работа». Свобода. Свободы не было в Курчатовском институте из-за секретности. Некоторые работы вышли уже после того, как они были повторены другими авторами, или через несколько лет. Это угнетало его. И в 1971-м году ему Халатников предложил уйти (он сделал Институт имени Ландау) и перейти в этот институт, и Мигдал перешёл в этот институт. А на его место перешёл заведующий кафедры теоретической физики, вот на которой я был студентом, Галицкий и стал заведовать вот этим сектором в Курчатовском институте. Мигдал, как-то, когда я пришёл, ну, приходил, бывало, что рано утром, в 8 утра, он ещё выходил из спальни и сказал мне такую вещь: «Я…». Посмотрел в небо и сказал: «Я радуюсь, часто радуюсь двум вещам: когда я вижу ясное чистое небо, и второе – то, что я ушёл из Курчатовского института». Хотя у него там остались друзья и ученики, и, конечно, это относилось не к ним, а относилось вот к этой обстановке, ну, как ему казалось, бессмысленной секретности. Но Курчатов очень быстро понял, что лучше он его будет использовать по-другому, в фундаментальной физике. И дал ему возможность в основном заниматься фундаментальной физикой. Хотя какие-то прикладные задачи, конечно, он решал. Прикладными задачами в ядерной тематике он тоже занимался, да, и имеет орден Ленина, по-моему, три ордена Красного, тогда было Трудового Красного Знамени, так что это оценивалось. Но главными акторами были Сахаров и Зельдович.