Отношения Юлиана Семёнова с властью

Он был сын репрессированного, его отца репрессировали, его сразу же выгнали из института. И он два года просто шатался по Тверской, по улице Горького, по барам, выпивал, дрался. А потом как-то взял себя в руки, всё сдал экстерном, все экзамены и так далее. Я не знаю, говорили, ходили слухи, что у него есть звание, но это неправда. Звания у него не было, хотя с правоохранительными органами у него были отношения хорошие, потому что он про них писал. И писал про них неплохо – писал про них с одной стороны комплиментарно, с другой стороны захватывающе. «Петровка 38», «Огарёва 6», Штирлиц тот же, «Семнадцать мгновений весны». Поэтому Андропов его уважал и, в общем-то, не будучи человеком в погонах, у него определённые рычаги такие существовали. То есть он, что называется, был человек со связями в этой среде, с хорошими связями в этой среде. И очень часто, кстати… не очень часто, но советская власть бывала так, что какие-то деликатные задания поручали именно не чинам, не офицерам официальным в погонах, а каким-то людям близким к спецслужбам по каким-то параметрам, скажем, по искусству. Также вот моего деда, который не был близок с КГБ, но как-то КГБ попросило съездить в Афон, потому что там умирали монахи русские. Уже от старости умирали, и греки хотели забрать себе недвижимость. И как бы КГБ, монахи – ну где, как это всё соединить вместе? Его попросили поехать, как-то понять, что происходит, какой-то совет дать. Он вернулся, заикается дед, говорит: «Пошлите молодых монахов». И послали туда молодых монахов, всё решилось, да. Поэтому я думаю, что Юлиан был в этом смысле… При этом он никогда не был партийным коммунистом. При этом он был сыном репрессированного. Его отец Ляндрес – его фамилия, если мне не изменяет память, была – он был заместитель Бухарина. Бухарин был главный редактор, не помню, то ли «Известий», то ли «Правды», но одной из центральных газет. Ляндрес был его первый зам. И вот он был репрессирован и, в общем-то, из лагерей вернулся уже с подорванным здоровьем и быстро достаточно скончался. Поэтому все основания быть обиженным на советскую власть у Юлиана были, но его жизнь вот так вот развернулась. И я помню фразу, он мне сказал. Как-то мы ехали в машине с ним вдвоём. Он сказал: «Я…» Там что-то такое, о чём мы говорили – о каких-то проблемах в стране, то сё, ничего нет, 1980-е годы, начало. И он говорит: «И мне не всё равно, потому что я как офицер моей страны». Но в данном случае офицер звучал не как офицер-офицер, а как сказать – не рядовой, а офицер, как офицер этой страны. «Мне не всё равно, я должен что-то делать». В этом смысле.