Маньчжурия

Дальше пошли дорогой, встречались небольшие формирования, были пленные, немного, которых или пленили, или некоторые сдавались, но огня было мало. Недалеко от города Солунь, война началась 9-го, а было 26-го, то есть вот по этой жаре, а мы всё время идём на самоходках, самоходки остались без бензина. Уже на исходе бензин. Слили с половины самоходок бензин, половину заправили, а половина осталась. И я в этой половине остался. Командир роты, очень хороший человек, мягкий такой, хороший капитан был. Я говорю: «Товарищ капитан. Направьте меня с самоходкой, которая не заправлена». Предстоял бой, чувствовалось. Я и говорю: «Направьте меня». Он говорит: «Ты командир отделения, как же ты оставишь своё отделение, так что возвращайся». На ночь нам предстояло всё-таки организовать охрану. И вот мне с моим отделением поручили какой-то участок, потому что много пленных, много японцев, которые разбрелись после того, как были разбиты по степи. Могли напасть, так и было потом. И приходим в одно село, и там такая бедность. Голые, бедняки, нищие… Нас разложили, у них такие нары, вроде пол греется, как у наших мусульман. Поместили. Решил с вечера – обойду, попробую, посмотрю ночью, пощупал, а потом сменяться будем. Встал на пост с автоматом, конечно. Прислонился к сарайчику. Сарайчик камышовый, осмотрел двор, и встал так в тени, чтоб меня не видел никто, если кто-то там полезет, подойдёт, подползёт... Стою, вдруг раздаётся такой шум прямо в ухо. Я испугался, конечно, я даже растерялся на одну секунду, ничего. Минуту даже приходил в себя, потом до меня дошло, хотя я не слышал, но я видел на картинах, как ослы кричат. Так он мне в ухо кричал, понимаете, такой случай.