Какое-то время пролежала, не могу понять, в чём дело. У меня руки целы, а за ногу взялась и чувствую, валенок стал заполняться кровью… Я повернула голову в сторону этого населённого пункта, а немцы бегают за домами. Они были так близко около меня. Вы не представляете. Ну, думаю, сейчас я вам устрою. А я когда падала, карабин у меня отскочил в сторону. И я попыталась его достать, но меня такая сильная боль пронизала насквозь, потому что у меня ранение тяжёлое – верхняя треть бедра связана с позвоночником. И я от злости зажала кулаки и заплакала. Они меня заметили и стали меня в упор расстреливать. Сбило шапку с меня, потом у меня волосики коротенькие были, в сосульки превратились, порезало живот, порезало валенки около пальцев, потом пальцы у меня были обморожены. И в таком состоянии я прижухнулась. Нельзя было шевелиться. И в таком состоянии я пролежала долго: в шесть часов утра началась у нас атака, часа полтора я это всё перевязывала… Уже стало смеркаться. А силы меня уже покидали. И я то теряла сознание, то снова, представляете, приходила в себя. И я уже прощалась с жизнью. И самое страшное для меня было: а как же маме сообщат, что меня нет в живых? Я прощалась с жизнью. И вдруг я услышала шорох, снег захрустел, уже темнеть стало. Это после шести, наверное, в феврале так, я очень долго не могла повернуть голову в сторону этого шороха. Думаю, немцы, наверное, пошли добивать наших раненых. А бой стих, давно уже стих бой. И какая-то сила меня просто заставила, я повернула голову и увидела своих солдат. Одного из них, он был в голову ранен, я его перевязывала в начале боя. Фоменко и Ивачкин. Я фамилии их никогда не записывала, они у меня на всю жизнь в голове. И они дождались, когда стихнет бой, и стали выползать. И набрели на меня. А меня шевелить нельзя, ранение связано с позвоночником. Так они сняли с меня ремень, с себя один ремень сняли – сделали два кольца. Эту больную ногу привязали к здоровой, на боку кольцо, и один полз впереди и голыми руками разгребал колючий февральский снег. За нами кровавый след.