Бои на подступах к Балтике

Мы Варшаву взяли и поворачиваем на Данциг – разбивать группу немецких солдат, а там всё – вторая армия немецкая. И как раз нашей 7-й армии даёт приказ повернуть. Повернули и идём, первую линию обороны немцев мы легко преодолели. А на второй линии обороны, я же командовал взводом, у меня была задача – город Сопот, ориентир – высокая стела, храм, церковь, а у них называлась костёл, там же не православная вера, а католическая вера. На второй линии обороны он свежий – огрызался, пошел в контрнаступление. И как раз на нашу роту наступают. Командир роты – старший лейтенант Левченко, командир взвода – Александр Торопыгин, командир ещё одного взвода – младший лейтенант Зинченко. И я – командир третьего взвода, младший лейтенант Назымок Николай Петрович. Прорвали оборону, на второй идут, и знаете, стабильно, крепко. А там ещё пришлось отступать командиру первого взвода, командиру второго взвода, а командир третьего взвода удержался. Так как на правом фланге у меня соседа не было, мне дали станковый пулемёт. Но и мои же поднялись. Я установил станковый пулемет и иду. Мои тоже начинали. Я их уговаривал, в то время приказ такой был: «Не подчиняются – можете стрелять». Я говорю: «Ребята, не бросайте позиций, не бросайте. Вас в заградотряды там». И всё равно идут, и мои тоже ушли. Вступает с танкового пулемёта второго фланга. Я подбегаю: «Слушайте – ни шагу!» Они выполнили мою команду. Я говорю: «Вот место пулемёта и бей фронтальным огнём». Что такое фронтальный огонь? Это россыпью. Что такое кинжальный огонь? Это вот так. Где собираются, а место не овражное, а такое – к низу. И мой пулемёт как раз кинжальным огнём. Они открыли, немцы, появилась огневая точка. Тоже в спешке, они тоже снаряжали солдата, их – с фаустпатроном, этот снаряд предназначен для борьбы с танками. Вооружили, и он подлез уничтожить пулемёт, который я прямо на коленки, дерево, сюда орешник куст, пулемёт, и он подлез. Как он целил в пулемёт и спустил фаустпатрон, который в дерево попал и разрывается. Я за деревом, а он разрывается. Это у меня контузия, которая сейчас даёт о себе знать. Пулемётчика волной отбрасывает, пулемёт опрокидывает, а у меня гудит всё, но руки-ноги есть, глаза, а второго – намертво. Я говорю: «Ленты есть?» – «Есть». И поворачиваю на место пулемёт, ложусь за него и начал фронтальным огнём поливать. Они тоже там, уже сзади. И потом я стреляю, подлезает наш солдат, не нашей части, а другой. А это, оказывается, из заградотряда послали узнать, чьи это пулемёты стреляют. А различать наш пулемёт: у него – та-та-та, а немецкий ду-ду-ду. И вроде смотрит – офицер стреляет. «Вы здесь?» Я говорю: «Здесь. А вы где?» И он мне ни слова не сказал и сразу туда, и доложил о том, что там наши, советский пулемёт, немецкий, и этот пулемёт он – та-та-та и ду-ду-ду. И потом идут левофланговые, и мои солдаты. Я говорю: «Ну не послушали, я же вам говорил, вас всё равно не пропустят». Да что говорить, не расстреляют там, таких случаев очень много. И мы, когда мимо этих пошли, то сразу и командир роты у меня в взводе появился. И когда наступление продолжаем, короткая перебежка. И выходим мы на опушку, чистое поле. Мы выскочили, а сразу команда такая: «Раз – и рой окоп». Нам-то видно корабли в Сопоте стоят, и они методично из корабельных пушек начали обстреливать.