В оккупации

В оккупации, сказать откровенно, чтоб не видать вообще такую оккупацию, – ни пройти ни проехать. Случай такой был: у нас поросёночек был маленький и выскочил убегать, и немец там был, нацелился автоматом – или мать хотел застрелить, или поросёнка убить. И жил унтер-офицер у соседей, и он увидел и по-немецки накричал на него, и он ушёл. Это спасло матери [жизнь]. А то мы совсем сироты были бы. Потом что: приходилось – воровали. Есть было нечего, мы с ребятами моего возраста собирались и у немцев воровали, где они уходят, остаются. А мы и не знали, что за то, что у него воровали, он расстреливал по три человека. Так оно и вышло, и мы говорим: «Ребят, не надо больше, ну его в баню». А мы и пистолеты, и автоматы воровали, и съестное, а потом, в конце концов, надо ж было, сделали свою тёрку вот такую вот.... А на Крейде там элеваторный узел был, наши отступали и подожгли пшеницу, мы оттуда мешок, в общем два раза по полмешка принесли, и вот этим жили. И мёрзлую картошку, которую выращивали. Короче говоря, жизнь досталась…