А у папы… В Витебске они работали вместе. Мужчина, у него семья уехала жить в деревню. А он был в «трудармии», в Перми находился. Ну и иногда, если была возможность, он и нам чего-нибудь такого подбросит. Ну, конечно, семье в основном. А тут он, значит, пришёл к нам и говорит: «Может, кто-то со мной поедет? – Чесноковка звалась деревня. – Может, кто-нибудь со мной пойдёт? У нас там ведь картошки полно, наедитесь всласть», – и всё прочее. Ну, я, конечно, первая руку подняла, хотя я не была старшая, но я была главная. И мы с ним пошли. Это, говорят, по-моему, где-то 30 километров. Ну, в общем, мы шли. Шли долго, упорно, зимой. Приехали, пришли. А вы знаете, квартира, деревенская изба, конечно, но вся аккуратненькая, всё это чистенько. И русская печь. В русской печи огонь горит. И, значит, там стоит там огромный котёл. И когда вытащили этот котёл и поставили его на стол, у меня заблестели глаза. Такой картошки мы, конечно, не видели. Она была длинненькая, чистенькая, аккуратная. И главное, мне сказали: «Любочка, сколько хочешь, столько ешь». И вы понимаете, это было, конечно, это… А потом мне ещё дали с собой картошку. Ну, правда, нёс её вот этот человек, который был. Но кое-что мне тоже дали, потому что я тоже шла не пустая. Что-то, видимо, из деревенской жизни мне тоже досталось. Вот так вот, так вот мы и жили.