В одиночку к родителям

Я так хотела скорее домой, к родителям, я так хотела скорее быть со всеми, со всей нашей семьёй, что я не стала ждать, когда за мной кто-то приедет. Мне собрали котомку, туда положили хлеба, что-то ещё там было, но это уже так давно было, что, наверное, я не совсем помню. И я отправилась. Значит, доехала я до Уфы поездом. Мне дали какие-то деньги, то ли это я их заработала, то ли из жалости, что ребёнку плохо. И я приехала в Уфу. Уфа – конечно, огромный город, это всё, но я город не видела, я видела только вокзал. И первым делом, как только поезд остановился, я бросилась в кассе, чтобы купить билет в Кунгур. И, значит, подаю деньги, сколько у меня было, и кассир мне говорит: «Девочка, у тебя не хватает». Я не скажу, сколько, но сколько-то мелочи не хватало. Почему-то у меня в памяти осталось «‎двадцать копеек». Может, это действительно двадцать копеек, а может быть, это так уж, потом. Но, вообще, сколько-то мелочи не хватило. И она меня сразу успокоила: «Девочка, ты не волнуйся, сейчас идёт, вот-вот должен пройти, поезд скорый. На нём билет подороже стоит. А после него пойдёт пассажирский. И у тебя денег хватит на этот пассажирский поезд, и ты уедешь». Но это «уедешь» и ожидание поезда длилось семь дней. Семь дней… Там был огромный какой-то ров. Тут прямо на привокзальной площади. И все эвакуированные, мы там собирались. Так как я была, видимо, очень худая и жалкая, и вечно со слезами, потому что мне хотелось скорее к маме с папой, к своим сестричкам, меня все жалели. Но они пошли смотреть город. Как же, быть в столице Башкирии, в Уфе и не пойти. Но я не пошла ни с кем. Я не пошла, потому что я ждала поезд. Раз мне сказали, что вот-вот он пойдёт, я сидела не двигаясь. Ну, буквально семь суток мы там просидели. За это время, люди там были, видимо, взрослые, понимающие. И была послана телеграмма Кагановичу, что собралось столько народу, и никто не может уехать. И после этого дали поезд, мы все погрузились в него. Денег, уже у меня хватило на этот поезд. И мы поехали.