Кунгур. Необыкновенные люди

И вот, знаете, что меня поражает, что мне хочется обязательно сказать, Кунгур был очень грязный город. Он нисколько не сравним с тем, что он сейчас, ни в какое сравнение не входит. Он был очень грязный. У нас даже говорили, что, если в Кунгуре бы упала бомба, она бы не взорвалась, она бы так в грязи и осталась. Ну, это, конечно, шутка была очень плоская. Но люди в Кунгуре были необыкновенной доброты. Видимо, то, что столько горя испытали люди, это, наверное, очень помогло. И нашу семью поселили, два пожилых человека было. Она не работала, а он работал в госпитале инвалидов войны. Но не этой войны, а ещё тех, которые просто инвалиды были. Госпиталь инвалидов он назывался, без «войны», я это слово вставила. Я очень извиняюсь, это грех на моей душе, что я не помню, как их звали. Не помню. И вот наступал вечер, когда он возвращался с работы, ставился самовар, огромный самовар. Боюсь соврать, как его звали. Она стряпала шаньги, причем шаньги мы вообще не знали, что такое. Понимаете, у нас мама пекла «творожню», но она тоже, можно сказать, шаньга с творогом, но она по-другому называлась совсем. И это было в Витебске, когда мы жили в нормальной семье. А тут, значит, шаньги. И вот он когда проходил с работы, умоется и кричит: «Исааковна! Быстро в кухню, самовар уже кипит». Ну, естественно, мы все сразу в кухню бегом бежали, по-честному скажу. Хотя мама у нас всегда, она была очень такая, воспитанная она была очень, и она всегда говорила: «Нельзя так, надо тихонько, ну как это так?» Ну, наверное, шаньги, в тот момент они для нас были милее. Вот мы у них прожили, значит, несколько лет. Я ещё раз повторяю, война сделала людей очень добрыми. Правда, я не могу сказать, что в Кунгуре были очень... Они все были хорошие, люди. Но наши, у которых мы жили, были вообще необыкновенные. Они сами ушли в маленькую комнатку, а так как у нас их было пять человек, они нам отдали большую комнату. Ну, она, правда, была проходная, но в этой комнате мы жили. Но главное там было – не комната, а кухня.