Когда началась война, в Витебске началась эвакуация. Но я это говорю из слов моих родителей, как они мне рассказывали, потому что меня там не было, я была в Москве. И где-то в июле месяце, война началась 21-го, а уже в июле месяце началась эвакуация. И эвакуировали вот эту обувную фабрику, где работал у меня отец. Причём там очень многих людей эвакуировали. И сразу им сказали, что они поедут на Урал. Ну, может быть, они ещё город Кунгур, и не слышали никогда такое, но сказали, на Урал. И во время эвакуации, естественно, вагоны, понимаете, что они не «люксы» все были, что были товарные составы. Туда и обувь, в общем, всё, что было нужно для работы, всё там было составлено. И в этих вагонах они поехали. Причём, немного отъехав, они оказались под бомбёжкой. Страшно было. Вот как они рассказывали, это было очень страшно. Тем более, что потом были жертвы, и в вагоны на руках заносили тех, кого убили. А мои родители, где-то там озеро, как-то я даже не помню, как оно называлось, потому что не очень-то я знала. И они легли так: мама подставила руки, а две сестрички, которые у меня ещё были, одна легла на одну руку, другая – на другую. Одна была старше меня, другая младше. Мама их закрыла своим телом, а сверху лёг папа, чтобы, так они сказали, если бомба упадёт, чтобы никого не осталось, чтобы не было несчастных. Единственное, у мамы в глазах были слёзы, потому что она понимала, что я где-то в Москве. И она говорила: «Вот, Любочка у нас останется одна, без родителей». И вот таким вот образом, после этой бомбёжки, дальше они благополучно доехали до Кунгура.