Вынужденная посадка под Воронежем

Так вот теперь, значит, об этой дивизии. Во-первых, хотел бы подчеркнуть, вот наряду с тем, что это были лётчики первоклассные и технический состав тоже весьма квалифицированный, поэтому мы были очень уверены. А всякие случаи были. У нас были вынужденные посадки из-за отказа самолёта. Причём вот вынужденная посадка одна запомнилась. Мы вынуждены были сесть на поле, изрытое окопами. Понимаете? Лётчик не мог дотянуть до пашни. Видел там поле было с зелёными всходами, но самолёт – он такой тяжёлый, как утюг. Одномоторный. Мотор отказал, значит, он и идёт. Это не ПО-2, который может планировать без мотора беспредельно, можно сказать. И мы так вот... повезло нам, что когда, значит, наш самолёт плюхнулся, то его задняя стойка, это маленькая колёсико, а самолёт не так вот стоит, как теперь, поэтому несколько десятков метров поползли, остановились перед противотанковым рвом, можно сказать. Понимаете, это же чудо какое-то, что мы остались живы тогда. Это было на траверзе в Воронеже. До сих пор помню, район деревни Крутышки. Страшно не было, потому что не успели испугаться, понимаете? А потом опять-таки, лётчик. Значит, я радист. И, надо сказать, к чести нашей дивизии, она произвела перевооружение всех самолётов, и вот этого старья в том числе. Поставили радиостанции. И мы овладели этой радиосвязью на всю глубину полёта. До Закавказья работали нормально. Так вот, когда мы сели, мотор не работает. От мотора, значит, нельзя. Но аккумуляторы-то ещё не сели. И, значит, я связался. А перед вечером очень хорошее условия прохождения обычно. И сразу же, с первого удара, так сказать, ключа, мне ответила наша база Мячковская. И я сообщил, сообщил координаты, сообщил, что случилось. И нам на следующий день Р-5 привёз, значит, техника и привёз необходимые части. Мы пошли в деревню, деревня не то Большие, не то Малые Крутышки. Там переночевали, думали, что ещё останемся даже, потому что мы не знали вообще. Больше мы связи не делали, потому что аккумулятор мы берегли. Сообщили, там приняли – и хватит. И поэтому, когда мы потом пошли на поле смотреть самолёт, всё, и потом смотрим, летит наша пташка, Р-5. Вот интересное тоже у меня впечатление от этого района. Воронеж ведь был городом, который был разделён линией фронта в течение нескольких месяцев. Вот по реке Воронеж проходила линия фронта. Основная часть Воронежа, исторический Воронеж, она была оккупирована и разбита. А другая, низменная, на луговой стороне, там находился и сейчас находится авиационный завод, на котором делаются ИЛ-96, в том числе и для президентов. И там, на этом аэродроме мы и садились обычно. И вот видели, смотрели на Воронеж, а там страшное зрелище: остовы домов с провалами, с глазницами окон. В общем-то, город я знал, был в нём до войны ещё мальчишкой. И поэтому, конечно, это было очень больно смотреть. Только потому, что был молодой, поэтому это как-то очень уж не доходило. А всё-таки это было тяжело. Так вот, немцев-то уже давно тогда отогнали. Вот, а вот это происшествие у нас произошло в сорока, примерно, километрах к западу от Воронежа. Хохольский район. Летели мы из Краснодара, по-моему, там был Северокавказский фронт. Там ещё доколачивали немцев за голубой линией. Они на Таманском полуострове ещё окопались. И вот не долетели немножко до Москвы. Осталось нам полтора часа лёта.