А потом через какое-то время нас собрали вместе. Мы с мамой стояли, и мамин номерок посмотрели, маму до машины довели, она сознание потеряла, упала, её взяли за руки, за ноги, так вот раскачали и так вот в машину. А нас повели в барак. Борис-то у нас был более спокойный мальчик, а Виктор такой импульсивный, он упал и давай кричать. И я ещё до сих пор не знаю и нигде не вычитала, кто такие были… Вот тоже смотрители были, одета на них самотканая роба, а роба – это только вот через голову дырка была, а на груди крест чёрный, католический крест и спереди, и сзади. И они типа смотрели за нами, что ли, не знаю, но частенько появлялись, тоже ведь они нас не били. Но и радости тоже нам больно не приносили. Кто такие были, не знаю. И его вот эта женщина с крестом подняла и понесла в барак. Он ей всё лицо до крови расцарапал. А я, конечно, пошла ногами, и Борис. Мы тут совсем остались одни, уже больше маму не видели, но быстро от нас маму забрали. Я не знаю точно, может, там через неделю или две, но маму быстро забрали, и сестёр быстро забрали. А мы там прилично были, не знаю сколько, и холодно было, и голодно, всё было.