Надежда спастись

Вот сбежали мы на берег Волги, а по берегу Волги – уже сновали немецкие автоматчики. Из Латошинского сада автоматчики поливали по берегу. Было что-то страшное. Навстречу шла немецкая машина крытая, в ней оказалось 7 немцев. Один из них – офицер. И он из пистолета стрелял, а там сосредоточилось 120-130, возможно, а может, и больше людей. И он застрелил двоих солдат, ну и, конечно, всех офицеры, которые вперёд бежали, а мы все сзади, и их расстреляли. И все бежали, никаких подручных средств нет, паром разбит. И все бежали по оврагам, ярам, баракам. Бой страшный шёл, прямо через овраги, и всё удалялось, всё уже вот к закату солнца шло, отодвигался фронт на север. В овраге сидели мы. Стало затихать, потому что фонари уже бросали и всё такое. А ещё солнце не село. И вот решили, комбриг говорит: «Мы сейчас поднимемся вверх и если ничего подозрительного не будет, то мы пойдём степью на соединение со своими войсками». Ну, они мужики все поднялись, а мы, 8 девушек, конечно, остались. И когда они сказали, что идёт грунтовая дорога около оврага и ведут группу пленных, всех наших офицеров, которые остались в живых, кто остался из третьего дивизиона, к нам прибежал и так далее – всех ведут с собачками немцы в плен. Мы просто перепугались, там бежали по оврагу к Волге туда. Там залезли – трясина, камыши. И с нами тогда не комиссары были, а был политрук Пажин, он из 3-го дивизиона. И вот мы сидели-сидели, лунная ночь, решили посмотреть, что случилось с теми, которые сказали, что вот немцы остались там. И мы когда поднялись, мы увидели страшную картину, страшную картину: комбриг лежал головой вниз. Все его реликвии были сняты, вывернуты карманы из брюк. С одной ноги был снят сапог, лежал. А он был расстрелян автоматными очередями. А его телохранитель, солдат с автоматом – в боярышнике, маленький кусточек был расстрелян автоматными очередями. Мы его тело вниз спустили в овраг и, как смогли, грязью и камнями какой-то приличный вид придали этому. И пошли опять к берегу Волги, не знаем, что делать. Сидим ночь, вторую. Тогда вот политрук и говорит: «Нам всем сразу идти нельзя, потому что никаких сподручных средств, чтобы переплыть Волгу, нет. И нужно предварительно двум девушкам сходить в разведку. Кто желает пойти? Надо пройти хотя бы 120 или 200 метров. И если подозрительного ничего нет, предупредить нас, и все мы тогда пойдём вместе». Они не пришли. А когда я после плена была уже в другом полку, стали письма получать и так далее и так далее. Этих девушек в деревне Акатовке заподозрили как партизан, и они были повешены.