Как мы ходили домой и чуть не погибли

А в Володарку просто так вот привели и всё, и как хочешь, и ни вещей, ни одежды, ничего. Но у нас там была знакомая в Володарке, папина по работе какая-то. Мы иногда у них бывали. И мы обратились к ним. А вот папа погиб уже, когда нас немцы выгнали, вот тогда. Значит, выгнали в Володарку, вот мы к знакомым пришли туда, а у них там одна девочка, в Володарке немцы уже стабилизировались, и девочка работала в парикмахерской. И мама так попросила её, обрадовалась, поняла, что мы попали в такие условия. Мы все с косами были, у нас косы длинные были, и у сестры, и у меня, и у мамы, и вот она попросила её, чтобы она нам обстригла косы, потому что вот такая ситуация неизвестная. Мы там сколько-то дней побыли вот у них, пожили, и мама решила, что надо вернуться домой, хотя бы взять элементарные вещи-то свои. Она вообще энергичная женщина, она справлялась с этой обстановкой. И вот, знаете, как получилось. Значит, нас гнали от монастыря и на Володарку. Тут магистраль такая. Вот по этой магистрали гнали. А она решила полем идти, чтобы нас пропустили, а так по магистрали – там уже перехватят сразу. И решили пойти полем. Вот мы втроём: мама, я и сестра, по соломе овсяной шпарим туда, значит. Расстояние от линии электрички и линии трамвайной – наверное, километра три, я вот не знаю сейчас, там не отмечено как-то было это место, очень трагическое место оказалось, а его почему-то сейчас никакими памятниками не увековечили. И вот мы, значит, по этой соломе мчимся, вся наша цель – попасть на улицу сразу. Наша улица прямо, я уже сказала, что она к монастырю, без домов она. И вот уже подходим к трамвайной линии, и я вдруг увидела под ногами косичку проводов. Я даже не поняла, что это провода. Мне было неполных 12 лет. И я нагнулась и подняла эту косичку разноцветную, теперь-то знаешь, что косичка проводов разноцветная, а тогда это была диковинка, и я стала смотреть, вдруг повернулась и смотрю, закопан немецкий солдат, я сразу же поняла, и навёл на меня оружие своё. У него на каске солома, весь в соломе закрыт, и я бросила эту косичку, а дальше смотрю, целая цепочка вот этих солдат, и все с оружием наготове. Но ничего, и мы между собой не говорим, у нас мама – командир, она нас ведёт, и мы вырываемся на эту трамвайную линию, перескакиваем её, перескакиваем через шоссейку и стремимся в дом. Влетели в дом. Быстро-быстро всё, у неё мешки-то, в общем, наготове были, только какие-то вещи, я ещё положила куклу, у меня крёстная была Брюхневич, такую хорошую, с закрывающимися глазами куклу, и я её тоже в мешок положила. И выскочили обратно. Выскочили обратно и быстро решили туда. А в это время идёт танк. Это, значит, десант там выпускали, наверное, и танк должен был поддерживать их. И танк мчится прямо. Мы пересекаем. Мама говорит: «В канаву ложиться». Но мы пересекаем вот эту шоссейную дорогу и плюхаемся в канаву. Мы легли, мама нас накрыла. Это было просто чудо, стреляет по нам, и пули прямо вот и по мешкам, и по нам, и нас никак не потревожило, не зацепило, и мы сохранились. Танк промчался. Мы выскочили. И уже другой дорогой побежали туда, где ходят электрички. А там патруль немецкий. И в этот момент я как-то поняла, что немцы тоже бывают разные. Этот патруль, их два человека было, один подошёл и маме нашей показал пальцем, повертел около виска, что, мол, чего выдумала, с детьми туда поехать, туда бежать, что вроде бы, как ненормальная ты. И вынул фотокарточку, и показал женщину, и у него двое детей. И нас они пропустили.