Я там была, так если считать, то вот сорок второй, сорок третий, сорок четвёртый, сорок пятый. Я сначала на этом заводе вот, а потом меня перевели: видят, что я уже доходная совсем стала, и в лагерь. Вот я в лагере подметала, убирала. Ну, не сорили: если заметят, кто бумажку бросил – сразу на стол и дубинкой резиновой наказывали. Чисто было, чистота была идеальная везде. Боялись, что, может, какую заразу или что занесём, заразимся. В туалет – отдельно, баня – отдельно. Десять дней, баня, десять дней, баня. И давали, чтобы не было вшей, чтобы не заразились, купали, и была чистота. В бараках требовали чистоту, только так. Хочешь, не хочешь – убирай. Была комната какая-то, мы её называли карцером, туда ведро на ночь ставили. Только по-маленькому, а уж по-большому, если захочешь, я не знаю, мне ни разу не приходилось всё это делать.