Дорога в германию

Закрыли вагон и больше не открывали, вот один раз только открыли. В туалет даже не выпускали. Вот мои никто не захотел или, может, им не нужно было, а я хотела, вылезла, еле догнала потом. Осталась, а уже поезд тронулся, и я бегом-бегом и догнала. Уже мне не хотелось оставаться в поле или там где-то, боялась я. Ну вот, и ничего не давали, ничем не кормили, не поили, воды, ничего не было. Люди-то, у кого-то хлеб какой-то был или что-то было, я даже и не знаю, как мне рассказать это всё. Ну, факт то, что привезли, и я, у которых хлеб был, я у них воровала, да. Тогда мешок разорвала и хлебушек по кусочку доставала, и Феде, и папе давала, и сама… Ну, с голоду можно было умереть. Но потом-то где-то на пересыльных пунктах давали какие-то кусочки, да. И вот, когда уже по местным значениям, видимо, мы ехали, нам дали по буханке, хлеб – он назывался эрзац, это потом мы узнали. Вот по буханке, такие большие чёрные буханки, хлеб. Ехало много людей: и мужчины, и женщины, детей мало было, я не видела детей что-то. А я с отцом, мне 12 лет уже было, наверное, в 42-м году. Сколько уж там вагонов было, я не знаю. А здесь было много очень, когда везли, очень много. Я не знаю, может, двадцать, может, побольше или поменьше. Или мне так казалось уж, потому что всё казалось огромным. И высадили из вагонов сколько людей там было, ну, много приехало, большая компания людей. И построили, вывели из ворот, и около какого-то помещения большого остановили, построили всех в шеренгу, по четыре человека поставили. И я всё боялась, потому что нет больше детей, думаю: «Сейчас меня выкинут. Сейчас меня выкинут и в другое место куда-нибудь пошлют». Ну, слава богу, не разлучили с отцом. Я всё время держалась за руку. И вот построили, повели лесом. Лес, дорога хорошая, асфальтированная. По этой дороге повели. Ну, мы, может, минут двадцать, может, полчаса шли. Шли туда, подвели, там загородка большая, ворота большие. Вот, но я тогда не знала, что это такое. Это я уже потом узнала, что написано было: «Трудовой лагерь "Остарбайтер"». И тут уже нас разделили: брат с отцом в один барак, а меня в женский барак. Я не в мужской, я в другой.