Тяжёлая жизнь

У нас была семья: три человека. Отец, на второй день его забрали на фронт. Вот мы остались. У нас частный дом был. Надо было этот дом… Печное отопление было. Ни дров, ничего не было. Не готовы мы, что начнется война, и как-то мы выкрутимся. Нет, не получилось. И вот давали нам по 400 граммов хлеба. Ну, там даже время такое, что мы посадить не могли ни картошку, ничего. Вот у нас были у всех огороды, мы в частном секторе жили, был у нас. И вот так мы перебивались. Мать устроилась на завод, работала на заводе. Но платили очень мало денег. Потом мы одни. Это она нас-то жалела. Она уволилась с завода, и, значит, она умела шить и вот шила для фронта ватники, бурки там, рукавицы – это всё шила она с утра до вечера. И вот там платили немного побольше, и мы хотя бы были под наблюдением у матери. Вот было такое в это время. Она ещё за меня переживала, за отца переживала. Так ещё у меня брат был, я его постарше на четыре года, ему шесть лет, маленький. Сестра была постарше, она тут работала, ну, как работала, матери помогала и шить, и пороть, я уж не знаю, с утра до вечера стучала машина. Там давали материал, нитки, иголки, всё. Шили очень хорошие такие ватные сапоги, ватники такие шила она. Вот это было. Но тяжело было. Главное, света не было. Керосиновая лампа была, с керосиновой лампой всё это делали. У нас водопровода не было, за колонкой ходили за два квартала, можно сказать. Вот, так ту же воду на санках возили. А то и эта колонка замерзала. Мы на Волгу ездили за водой. Вот, всё, пить – прямо с Волги черпали, а потом надо ещё стирать тоже привозили. Это была такая тяжёлая работа, неблагодарная, я не любил. Это надо в гору подниматься, потом около берега, там всё это, в воде тут можешь все ноги промочить. Это было и такое. Потом вызвали мать в военкомат или в милицию. Говорят: «У вас там светёлка есть. У вас сколько народа?» – «Пять человек», – она говорит. «Хорошо. Мы к вам в светёлку поселим раненых». Вот, четыре раненых человека наверху жили. Но они тоже ничего не могли делать. То рука была перебита, то ещё что. Они только так ходили. Вот, дров-то не было, топить нечем. А однажды утром встали, ворот нет. Ворота сняли, калитку, всё на дрова. Они мне говорят: «Не бойся, не бойся, мы тоже так сделаем». И, вот, тоже ночью, вот, они одеты были в ватник такой, какие-то валенки там худые там надевали. И вот ночью ходили по улице, у кого можно тоже сломать, утащить. Вот так топили, отапливали это помещение. У всех были печки, никаких других. И ещё, керосину не купишь, очереди были. Это тоже было тяжело. Вот так. Ну, выжили, ничего не скажешь. Ну как-то вот всё тяжело было.