Выход из окружения

Я не испугался ничего. Потому что это описать сейчас невозможно просто. Я не знаю, как я себя чувствовал. Я был поглощён тем, что все делают, то и я делаю. То есть, вся эта толпа идёт, и среди них я, один из тех, которые, ну, что он думает, кому какое дело до этого. А я думал как вот этих двух девочек, которые со мной шли, они постарше на год – на два, как бы они со мной вместе не попали под бомбы. И я их учил, как надо, увидишь когда, что есть мочи бежать вперёд. Потому что бомба, когда она оторвалась, она падает вперёд. Она ещё имеет скорость самолёта, а вперёд летит, и потом как каждое тело траекторию имеет, даже камень и то так по траектории летит. Поэтому обязательно есть мёртвое пространство, самолёты не могут достать тебя. Поэтому надо, говорю, бежать, что есть мочи. Вперёд. Вот я им командовал этим девчатам, а потом, когда мы командовали, там появились штурмовики, которые по головам летали. И когда начинают обстреливать тебя, тут уж не до этого – бежать. Я, наоборот, кричал им: «Ложись!» Ложились. И закрывал свою голову. И чувствую, меня по щекам бьёт. Осколки это. Потому что 37 градусов жара. Ни одного дождя за всё время, когда мы там были, не было. Пить приходилось жижу, конская всякая всячина, зелёная. Но пропускали через что-то такое. Вроде какая-то влага. А пить-то приходилось, ну или это пей, или вообще ничего. Выбора-то никакого нет, а идти надо. Потому что все идут, и ты идёшь, куда деваться? Что, останешься здесь? В плен попадёшь. И мне прямо бьёт по щекам. «Степная трава пахнет горечью». Роберт, он про меня это написал! Про того парня, который не вернулся, это про моего брата, про моего отца и про меня. А я там эту степную траву. Она не только горечью пахла, а и кровью. Человек гениальный, который не был никогда, он писал такое, от которого просто я млею, становлюсь совершенно, абсолютно…, потому что это абсолютная правда.