Как я чуть не лишился ноги

Один осколок достали, второй осколок застрял глубоко. И меня направили в медсанбате в госпиталь «черепников», немецкий госпиталь шикарный. Во время войны не было врачей, и за счёт сокращения курсов двухгодичных выпускали врачей, двухгодичное обучение вместо пяти. И вот такая врачиха молодая, красивая, симпатичная: «Как дела? Как головка?» А про ногу не спрашивает, не читает историю болезни. А там всё написано. Температура у меня 40. Спрашивает: «Ты болел в детстве болезнью, которую химией лечат?» И лечила меня жёлтыми таблетками – «акрихин». Пожелтел весь. Она давай лечить меня от желтухи, таблетки давать, температура сорок. Ничего не помогает, и меня отправила в подвал, там помещение называлось «изолятор». Подходит ко мне бабушка такая, ну лет 45 бабушка, для меня это бабушка была. Плачет: «Ты знаешь, куда попал?» Я говорю: «Не знаю». «Сюда врачи не приходят». Ну не приходят, и не приходят. Уже неделю с такой температурой, осязание непонятное. Утром в десять часов заходит хирург фронта второго белорусского. Он объезжал все госпиталя с врачом лечащим. «Куда ранен?» – лечащий врач. «В голову». Посмотрел, развязали повязку, всё хорошо. «Ещё куда?» Я говорю: «В ногу». «Как в ногу?» Она: «Как в ногу?» Врач не знает, что я ранен. Нога опухшая, посиневшая. Чёрную точку нажимает пальцем хирург, из раны фонтаном. Все четыре нажал. Из всех четырёх ран осколки, заражение. Перестал смотреть: «Через час на операционном столе был чтобы». Вот случай какой – и там не убило меня, и тут. Главный хирург с фронта подходит, сразу накрывает меня маской. Я понял – это второе ранение тяжёлое. Я боялся, что ногу отрубят. Я маску сдёрнул, делайте под местным. Хирург заулыбался: «Хорошо, будем под местным». Четыре часа делали операцию. Достали все осколки. Соединили все раны между собой. Натолкали туда марлю с леванолем. И неделю каждый день мне эту повязку вытаскивали и снова заталкивали. Жуткие боли, конечно. Никаких уколов, всё – терпи. А как терпи, она на тебя, вторая сестра потолще, ложится, ногу придавливает, чтобы не пнул её. Но и всё. Так продолжалось, пока выходил гной. Перестал гной выходить, наложили гипсовую повязку. Ещё пролежал я неделю. Встал, перевели в эвакогоспиталь, это был стационарный госпиталь немецкий.