За старшего

Всю дорогу разделили, десятидворки были, сами пахали, сами сеяли, кормили. И я там был старший, никого из мужчин не было, и я научился косы отбивать, тяпки точить, я женщинам косы оббивал, ходили мы косили траву, тяпками пололи, это всё я там был. Были 10-ть дворов – это вот как бригада, и вот на 10-ть дворов выделялось поле и вот там пахали и сеяли. Забирали немцы что-то, а остальное прятали и ночью ели. Потом они стали жечь поля, немцы, чтобы урожай сжечь, пшеницу или рожь, они стали бросать, почему? Потому что косили, снопы вязали и складывали в скирду. Они стали жечь вот это, самолёт летит, бросает зажигательную бомбочку и всё, она спалила. Вот мы бегали по полю и тушили их. Она не взрывалась. Нам сказали, что она не взрывается эта бомба, а только вот горит и всё. Некоторые даже с крыш сбрасывали. Я думаю, что они хотели нас с голоду поморить. Всё равно они знали, что люди прячут всё, они ходили по хатам яички собирали, одежду собирали, шапки валенки, им надо теплую одежду получить, а у нас было очень холодно, за 30-ть градусов. Когда у нас забирали зерно, забирали всё, и один мужчина наш деревенский на маму наставил в живот вот так, у них были карабины, как у казаков, короткие. Я как бросился, выбил этот из рук его карабин. Так немец даже один улыбнулся, я думал, что расстреляют. Ну, ничего. Я не боялся ничего. Вот я такой был, я не боялся.