Донос в отместку отцу. Обыск

И вот уже в 42-ом году коллективизация была, там он участвовал, собирал колхозы. Колхоз, завал, всё, что там было. И его растащили, когда немец пришёл, все колхозы, кто сеялку забрал, своё всё позабрали, лошадей там позабирали. Ну и одна женщина подала в полицию, что её брат был старостой. Она подала заявление, что её мать, Агриппина Яковлевна звали её, носит обед ему. Там абмары стояли у нас для сена, соломы подальше от дома. И вот туда она ему носит обед. Моему отцу. Коллективизация была, и забирали всё и всех в колхоз, они против были. В 41-ом году, когда мы воевали с немцем, её муж был в плену у немцев, знал 3 или 4 слова по-немецки. Они завладели властью этой. И они вот против коммуниста или активиста. Активистами раньше считали. И она подала, что он дома, откуда она увидела, откуда знала или просто она написала. Зло. Приходят к нам три немца с обыском. Пришли, весь дом перевернули и под печкой, и на потолке, и на чердаке. Меня берёт этот Гришка, он у нас полицай, берёт за шиворот: «Где отец?!» Я говорю: «На фронте». «Где отец?!» – «На фронте». Про брата не спрашивают, а вот про отца спрашивали. Я говорю: «На фронте» – «Нет! Он дома!». Я говорю: «Ну, ищите, не видел дома его. Он на фронте». И вот они походили, походили, туда-сюда, там амбары, всё вот это вот просмотрели, нигде нет, не нашли. Так они забрали у нас овец, поросёнка и корову увели. И вот из амбара, где хранилось зерно и всё прочее, забрали зерно и прочее, полмешка муки было, забрали всё и уехали. Мы пошли с мамой к старосте, она говорит: «Чем я буду детей кормить-то? Всё ж забрали». Они полмешка муки отдали, а пшено я спрятал, речка там у нас была Копань, где стирали и мыли. Не замерзала она, ключевая. И я опустил просо в воду, там килограмм 10 наверно было. Я опустил его туда в мешочке и всё, они не знали. Корова пришла, а всё остальное съели, наверно. Корова она всегда домой приходит. Они отпустили наверно, отвязали, пустили и она пришла. Когда папа пришёл с войны, мы стали рассказывать ему, что вот такая, Танечка её звали, подала на тебя заявление, о том, что ты скрываешься. И вот приехали к нам, искали тебя. А он говорит: «Хе, я разберусь щас пойду». Там остановили его: «Не надо, не трогай ты».