На оборонительных работах

Когда началась весна, меня отец пристроил на работу на Нейшлотский комбинат в качестве ученика слесаря. И я карточку должна была получить рабочую, уже 250 грамм хлеба. Проработала там неделю, не больше, там какие-то детальки смазывала, а потом всех нас послали на оборонительные работы. И папу послали, и меня, а мама не работала нигде. Ну, отец поработал со мной немножко, тех, кто постарше отпустили, а нас, молодежь, так и оставили. Думали ненадолго, а задержалась очень, на всю войну. На оборонных работах я работала с 42-го года, где-то с весны, по 27 января, пока не сняли полностью блокаду Ленинграда. Где это было? Это было около Технической академии, мы строили бункер для командного пункта. Носили и песок, и гравий, и цемент разгружали, и смолу возили, в общем, там воинские части работали, и мы вот этими занимались. У нас такое есть место Пискарёвка, там мы закладывали амбразуры. Ну, что такое? Это подвальные окна, закладывали кирпичом на цементе, оставляли небольшую такую прорезь для того, чтобы проходило туда дуло пулемета. Это на случай уличных боёв, но, слава богу, это не случилось. Затем нас послали в другое место, там мы ломали бараки деревянные, потому что до войны в Ленинграде было очень много построек деревянных, особенно на Пороховых. Там много деревянных было домов. Всё это мы ломали, потому что нужно было топливо для наших заводов. Потом нас послали в Колтуши – это пригород. Там институт Павлова такой, который над собаками эксперименты проводит. Ну, вы знаете, наверное, этот институт Павлова. Вот там мы рыли противотанковые рвы, ставили противотанковые надолбы. Всё это мы делали до тех пор, пока не прорвали блокаду. Как только прорвали блокаду, нас из Колтушей отправили пешком, мы кое-как одетые. Мы пришли в Петрокрепость, через неё перешли в Шлиссельбург. И вот там мы продолжали строить дальнобойные огневые точки – ДОТы и ДЗОТы. И вязали «фашины» или «лишеньки». А что это такое «фашины»? Мы переходили из Петрокрепости через Неву в посёлок Морозовка. Там в лесу вырубали небольшие деревья высотой 2,5−3 метра, ветки обрубали. Потом всё это укладывалось, ствол укладывался на козлы, ветки аккуратненько вокруг этого ствола, и всё это проволокой связывалось. Это предназначалось для укладки в болотах, чтобы могли пройти танки. Вот этим мы занимались. Это очень была тяжёлая работа. Во-первых, холодно. Это было зимой. Во-вторых, проволока холодная. И погреться негде было. Вот такая была работа. Потом мы были на Ладоге, станция Ладожское озеро, где разгружались снаряды. А снаряды весом 64-72 килограмма. А я в то время была весом, наверное, килограммов 40. Там на Ладоге находился арсенал, куда свозились эти боеприпасы. Так вот подходила машина, двое стояли в кузове, они должны были поднять этот ящик, положить тебе на спину, и ты должна немножечко пройти вперёд до этого склада, там двое опять должны снять этот ящик и уложить на место. Но пройти, правда, недалеко было, шагов 10-15, но это для меня было очень сложно. И один раз это прошла, ноги, руки дрожали. Потом меня видят, что дело плохо, меня поставили в кузов. Я уже там из кузова вдвоем подавали эти снаряды другим участникам. Вот этим занимались. И чем мы только не занимались. И даже когда прорвали блокаду, мы уже почему-то жили на Московском проспекте, и вот как-то привезли в Ленинград много мандаринов и апельсинов, и нас заставили перебирать. Какое было это счастье! Мы могли кусочек хлеба продать, а мандарины дают тебе напитаться. Нам и говорили: «Девочки, берите только те, которые немножко повреждённые, хорошие откладывайте». И вот так вот этим занимались. Почему-то мы в порт ездили, какие-то брёвна грузили. В Парголове круглосуточно работали бригады, мы что-то грузили, по-моему, понтон для понтонного моста. И вот одна бригада грузит. В Парголово грузили шпалы, одна бригада грузит, вторая немножко отдыхает. И так круглые сутки. Но надо было это для наступления, для полного снятия блокады Ленинграда. Работали в основном девчата. Но командовали военные. Мы считались военными строителями. Я, по-моему, самая молодая была. В основном девчонки, девчонки. И девчонки некоторые плакали, потому что замерзали, тяжело. А вот эти противотанковые с ломом, с лопатами зимой рыли. Жили мы не в домах, в Колтышах, уже пустых домах, там жителей не было. И утром нас там кормили, ходили мы в эти окопы в течение дня, на обед не ходили, потому что это далеко. И нам, якобы, когда мы заканчивали эту работу, вечером, давали сразу и обед, и ужин. Мне кажется, это либо один ужин, либо один обед был. Такие мизерные порции. И пока мы шли до того места, где мы отдыхали, по дороге все это съедалось. Особенно любили мы кашу гороховую, нам давали и кашу из чечевицы, и говорили: «Вот кончится война, обязательно будем есть только эти каши». Уж очень понравилось нам, а булку нам не надо, только хлеб будем есть».