Тяжёлый 1942 год

У меня же ботинки в обмотках были, итальянские ботинки и обмотки были. Итальянцы помогали нам шинелями и обмотками, а американское сало кушали, вот так кушали на фронте. Остальные – ничего, они слабо помогали. Курящий, если открыто зажжёт, уже запрещено было – выговор. Везде был пароль, без пароля никто не двигался. Двигаться без руководства, без командира роты, взвода, нельзя было. Только вот так: тишина и двигались вперёд, занимая новый рубеж, и потом из леса, укрытия мы выступали неожиданно, из пулемёта стреляли. Мы прикрывали, поддерживали пехоту ведь. Пулемётчики с левого фланга и правого фланга – мы поддерживали наступающую пехоту. Мы их учили, они нас учили, между прочим. Строго запрещено было разговаривать – пароль только существовал. Без пароля ничего. Раз пароль не знаешь, значит шпион или кто другой. 42-й год – это кошмарные годы были. Кто 23-го года – у них 70 процентов погибли или вернулись ранеными. Все погибли. А вот в 43-м году после Курской битвы, когда немцы получили контрудар, вот здесь уже и списки пошли, и награды, а нам шиш показали. Меня только генерал Сандалов Геннадий Михайлович почётный знак гвардии дал: «Вот у меня больше, – говорит, – награды нет». В плену никого не было, и в плен мы не захотели, потому что пока в руках оружие, не сдавались. Мы только вперёд были, только «Ура, за Сталина!», вернее, «За Родину, за Сталина!» шагали. Сталин гроза был тогда. Сталина все боялись.