Нас спасла мать

Жили мы очень плохо, очень плохо. И то, немножко лучше, чем жили те, которых пригнали к нам. Почему? Потому что мы всё-таки местные жители. Хотя всё было огорожено колючей проволокой, и выпускали мать только на один час, чтобы она что-нибудь поменяла, потому что денег наши не ходили, там ни наших не было, ни немецких, ничего не было. И нечего было даже поменять, продать, всё было разграблено. Но всё равно мать, она ж местная была, она всё знала, со всеми хорошо жила, общалась, и кто-то хоть какой-то кусок хлеба детям дал. Я до сих пор не знаю, как эта хрупкая женщина смогла нас продержать 32 месяца, от начала до конца. Единственное, я помню, что кое-как, значит, одну комнатушку там восстановила она. К нам же заселили этих беженцев, человек 6, которых мы практически не знали. Я помню, печка у нас сохранилась, обыкновенная печка, с духовкой, вот, сохранилась. Но надо же было чем-то топить, хотя это Украина, там не такие морозы, как у нас, но всё равно зимой до 20 градусов тебе есть, а потом сырость такая, надо же было чем-то топить, а топить-то было нечем. Она сама, маленькая, лезла, разбирала потолок в сенях, потом надо было раскалывать эти деревяшки, она сама это всё делала и хоть как-то топила эту печку, чтобы мы не замерзли. Это я помню. Значит, мать имела право выйти на один час всего-навсего. Мать вышла, значит, на час, потом что-то хотела ещё зайти, ей дали прикладом по спине. Вот так.