С мамой на строительство оборонительных рубежей

Маму призвали так же, как и других женщин от 18 до 35 лет. Их мобилизовали на строительство оборонительных рубежей в район Невской Дубровки. То есть, это правый берег, который нужно было укрепить. ДОТы, ДЗОТы, там, траншеи, там, разные, в общем, огневые точки. Потому что там ничего не было. А на левом берегу, где был вот Невский пятачок – ведь это самая большая была глубина, до этого ещё меньше – 600 метров. Вы представляете? На их территорию 600 метров от берега. И по течению Невы несколько километров. Вот вам пятачок. Это при такой мощи у немцев, глубоко эшелонированная оборона у них: там и отопление, и канализация, и всё, что хотите. Бетонные, деревянные перекрытия – вот всё, что у них там было, из этого они строили. Вот этот отряд – Свердловский строительный эшелон – был создан, ну, во главе там стояли и военные, и мужчины, был вот туда отправлен. Мама, когда уезжала, видела, в каком я была состоянии: дистрофия, вторая стадия, цинга, выпало два зуба, кровоточили дёсны, какие-то были распухшие. Теперь у меня был поставлен диагноз – гемоколит. На всю жизнь запомнила. И врач, которая была, сказала, что я буду отправлена в больницу. А маму забрали. С Большого, 55, значит, их увезли. Мама отпросилась у начальника штаба и согласовала с ним, что она привезет меня. Так и было сделано. Электричек же тогда не было. Вот мы от Кушелевки, от станции Кушелевка – это вторая остановка города, с Финляндского вокзала отправляли только в эвакуацию. А так движение всё шло от Кушелевки. От Кушелевки мы доехали, станция тогда называлась Каменка, а теперь Радченко называется. Ну, как мы собирались? Идти, я, по сути, не могла. Мама, где на себе, где как… Где мы отдыхали? Вообще, дорога, если её можно назвать дорогой – это какое-то месиво из земли с водой, но вода не светлая, вот, понимаете, вот такое месиво. Вообще, как мы добрались, не знаю. Вот на второй этаж этого сарая, вот эта лесенка, знаете, вот две таких и перекладинки, помогли меня поднять женщины, которые там вот спали. Это в Берёзовке мы были, там Малая Берёзовка, Большая Берёзовка. Ну, в общем, Березовка, где вот был этот сарай. Жителей там не было. Это район Невской Дубровки. Внизу когда-то стояла скотина, а наверху, видимо, сено. Ну, вот такие вот круглые, пол из таких круглых был брёвен. Ну, как? Ну, если взять молодой какой-то лес, ну вот, это был пол. Никаких матрасов и ничего там не было, понимаете, ломали прутья у кустарника и клали вечером, а к утру под нами и высыхало. Жителей не было. Была только Мария, она одна жила – это хозяйка. Рядом дом стоял, и вот этот сарай большой, очень большой сарай. Может быть, там колхоз был раньше – я этого не знаю. Никакого тепла не было, никакой печки не было, ничего этого не было. Это сарай. Это поздняя весна, и лето началось. То есть, это конец мая, июнь и дальше. А я взяла и выжила. Кто мне делал настои? Вот такие желтые цветочки росли, а корни там были такие какие-то тёмно-коричневые, тёмные. Кто мне делал эту настойку? Не мама. Мама работала. Ну, на работу ходили несколько километров иногда. Это же всё в тайне было.