Первая блокадная зима

Рядом была финская деревня, недалеко это было, и мать как-то находила дачу нам. Она нас летом туда, на дачу, а сама работала в городе и к нам на выходные приезжала. И мы ходили там, на речку, в лес ходили, змею видели, до сих пор осталось в памяти, ходили в лес и так мох такой красивый, лежит змея, гадюка, никто её не трогает, мы, конечно, заорали, убежали. И июнь жили на даче всё. И узнали, передали там по радио или как-то, я не знаю, передали, что будет война. Мать нас забрала в город, и потихоньку стали жить. Ленинград уже они решили стереть с лица земли, всё больше затягивалось, карточки всё убавляли, убавляли. И где-то уже в конце ноября или в декабре нам, детям, сделали 125 грамм, представляете, хлеба. А хлеб был такой (хорошо, он сейчас в музеях ещё есть) такой чёрный, небольшой кусочек, вот такой примерно и весь чёрный. Сырой, до сих пор помню. Он такой липкий немножечко. Ну, чего мы там, подъедали, сначала собаку свою съели, потом кошку свою съели. Я не знаю, как мы этот голод пережили, мы были все очень худенькие, может быть, за счёт этого. Потом нашли дохлую кошку, её тоже ободрали, сварили, в общем, ели все, что можно было съесть. Обдирали горчицу какую-то, её вымачивали, клей какой-то мы тоже размачивали, чего-то варили. В общем, зима была страшная, холод такой был, это, ммм... Декабрь и январь. Меня только, помню, только спасло, наверное, что мы летом собрались во дворе, собрали все книжки и к нам погрузили, и я сидела, эти книжки читала. Книжки меня видимо как-то поддержали, спасли. «Два капитана» я читала. Это довольно серьёзно для второго класса, второй класс я кончила. Это мне так запомнилось прям так хорошо. Ну, такие детская-полудетская была литература. Не то, что совсем уж взрослые. И потихонечку набралась, я уже во втором классе хорошо читала, и как-то хорошо у меня это укладывалось. У нас было сарайчик такой у нас был, первый двор, где мы играли, и задний двор, я не знаю, как сейчас, выходишь в главную дверь, а потом проходишь ступеньки и выходишь на задний двор. А там у нас были печки, у всех были сарайчики, в сарайчике были дрова. Остались у нас дрова, мы дровами топили, потом много книг мы каких-то сожгли. Мы пережили зиму, как говорится, не замёрзли. А потом старшая сестра, не то у неё вытащили, не то она потеряла карточки, а это считай, что уже, как говорится, полный провал. Правда, хорошо, мать на телеграфе работала, всё-таки полувоенный объект, ей какую-то сумму выделили, на 10 дней давали, и поддержали нас, мы это вытянули. Где-то в феврале, по-моему, всё-таки прибавили немножко, детям сделали по 150, это немножко побольше, рабочим чуть-чуть побольше прибавили. Но людей, конечно, много особенно полных, много умерло, много всякого народа... Потом, где-то уже в марте или в феврале, детский сад, куда мы ходили, как-то организовал сам телеграф, это от телеграфа был садик, нас в этот самый садик определили, там немножко подкармливали, за счёт этого мы выжили.