Когда приехали, нас определили к родственникам – к бабушке, к матери папиной. Я не хочу ничего плохого говорить, но и хорошего не могу сказать. У них и корова была, и лошадь, они были в партизанах. И дядя Вася нашёл там три землянки в лесу, и как только садятся есть: «Ваша матка идет». Мы за дверь и к землянке – и дверь на крючок. И однажды мы выскакиваем, и мама идет сгорбившая вся такая, два месяца в пути, и подушка здесь подмышкой. Одна подушка – всё, больше у нее ничего не было. И, конечно, мы все повисли над ней. Она подходит к землянке, а там крючок. Они открыли. Они обалдели, что мама действительно пришла. И маме поставили чугунок с картошкой, а мама видит, какими глазами мы смотрим на неё, и она вот эту картошку раздаёт нам, а у самой слёзы градом. Ну, и конечно, она в администрацию пошла и ей сказали: «Если б ты сегодня не пришла в администрацию, завтра бы всех четверых увели бы по разным детским домам. Что отец погиб, матка погибла, а мы не в состоянии держать их». В общем, вот так. Короче, мама сказала: «Не трогайте деток». И вот дядя Вася ей подсказал, что в лесу есть три землянки. Говорит: «Одну землянку я сам себе уже отремонтировал. Пойдём, посмотришь эту землянку, и я постараюсь отремонтировать её. Из трех землянок материала хватит. Вот, две землянки будут рядом».