Премия для Светланы Немоляевой

«Служебный роман». Это я рассказывал об Эльдаре Рязанове, замечательном режиссёре, которому по гроб жизни благодарен. Мы с ним прошли, оказывается, чуть ли не пять фильмов сделали вместе. Даже не считал, но это была отдельная страница в моей жизни. И там я встречался и подружился на этих картинах с градом количеством артистов. В том числе со Светочкой Немоляевой. Она мне безумно нравилась и до сих пор нравится. Но это не потому, что я был в неё влюблён — я был влюблён в неё как в личность, как в женщину, с которой приятно, легко и радостно разговаривать, и красавицу тоже ценил. Мы с ней играли наши любовные сцены, она на равных играла вместе с нами — с Мягковым, Ахеджаковой, Фрейндлих и другими. И вот присуждают за этот фильм премию Братьев Васильевых. Все получили, а Света нет. Почему? Что, она хуже других что ли? Нет. А почему ей не дали? Света, а почему не дали? — Я не знаю. Банкет, понимаете. На банкете это были трудные времена в министерстве Верховного Совета РСФСР на Садовом кольце. Стол, такого я даже не ожидал: осетры с шишечками, водка такая, водка сякая, шампанское, круазье, пампушечки, пельмени, шмальмени, студни, шмудни, икра черная, икра зернистая, хлеб. Это были годы дефицита. Тогда привезти зажигалку вот такую — это считалось событием, как сейчас привезти Мерседес. Я привёз зажигалку. Вот такой дефицит у нас был. И вот на столе всё стоит. Мать честная, как хорошо. Потом дают золотую медаль, и всё такое прочее. Да, деньги тоже выходили — говорили, что якобы жертвуют во Вьетнам или ещё куда-то. Рязанов всем шепчет: «Мы уже истратили, деньги истратили». Но на самом деле никуда они не шли. Неважно, не в этом дело. И масса народа — не только мы, которым вручили, а масса поздравителей. Народные артисты СССР, которые картину-то не видели: «Поздравляю, замечательно, замечательно». Ничего там замечательного нет, но всё это преувеличено по-актерски, на высшем уровне. Я рюмка за рюмкой, рюмка за рюмкой. Икорка свежая, паюсная, потом заедаю зернистой. Прелесть просто. И идёт товарищ Соломин. «Как Вы не знаете товарища Соломина? Вас в лагерь надо, в ГУЛАГ. Товарищ Соломин, член ЦК Политбюро КПСС». Загорелый, они все загорелые, под кварцем, как шпроты. Лицо загорелое, голова уложена, небольшой рост, вокруг охрана. Вся эта кодла, актёры, вокруг него сгруппировались, показывая восхищение талантом. Он подходит, поздравляет всех, подходит ко мне: «Поздравляю Вас». А я уже думаю… Я говорю, как его там звали, не помню: «Товарищ Соломин, скажите, пожалуйста, мы все получили премию РСФСР, а вот Светочка Немоляева не получила. Она играет не хуже нас, даже лучше». Он сурово лицо, пауза, и вся эта кодла исчезла — пустой зал. Потому что я задал не тот вопрос. Пустой зал. Я понимаю, сейчас что-то произойдёт, меня осудят. Он вдруг говорит: «Всё решено правильно». Я высказал сомнения по поводу правильности присуждения премий, а присуждала власть. Как я мог это сделать? Это был мой фо-пад, поэтому меня осудили артисты, которые со мной даже не простились, и, конечно, товарищ Соломин. Почему же ей не дали? Мы-то лучше знаем, давать или нет. Вот смысл такой.