Зима 1941 года под Москвой

А во время войны были и другие эпизоды. Об этом отец рассказывал, в частности, Константину Симонову, когда тот приезжал к нему уже тогда, когда отец был стар и в отставке. Ему хотелось узнать поподробнее о Сталине, потому что Симонов готовил книжку о Сталине. И он беседовал со многими людьми, которые лично знали Сталина и с ним общались. Он сделал книгу-биографию Жукова. Он встречался с отцом и ещё с некоторыми людьми. И тогда же был разговор о Сталине. Отец рассказал ему эпизод, который запомнил на всю жизнь. Симонов даже там комментировал, почему он так сказал. Когда наш Западный фронт разваливался, когда была очень серьёзная ситуация под Москвой, и под Вязьмой оказалось в окружении несколько наших армий, которые стояли насмерть, – и, в общем, до сих пор я со слов папы очень свято верю в то, что никаких чудес под Москвой не было. Потому что дивизии, которые стояли там, в этом вяземском котле, сражались, они не бежали. И они не притащили немцев на плечах отступления в Москву. Потому что у нас было очень мало механизированных войск, а была конная тяга. А на конной тяге передвижение, конечно, очень медленное. А механизированные части немцев, танки, другие подвижные средства, они бы, конечно, очень быстро вошли в Москву. Наши войска были бы сметены просто. Мы бы, возможно, шли, не дай бог, как говорится, вспоминать об этом, но это могло быть даже чуть ли не до Уральского хребта, если бы темпы отступления, попросту говоря, бегства. Поэтому люди, которые стояли под Вязьмой, а это очень хорошо знал и Жуков, и мой отец, и Рокоссовский, – не случайно ходатайствовали перед тогдашним руководством партии, чтобы генералу Лукину, который бился в окружении, дали Героя Советского Союза. У меня сохранилось в архиве письмо этих маршалов – Жукова, отца, Рокоссовского, – которые ходатайствуют о присуждении звания Героя Советского Союза Лукину, который потом был в плену. Он оказался в плену, потому что был очень серьёзно ранен, и немцы взяли его в плен. Но Вязьма стояла насмерть. Эта оборона на подступах к Москве сыграла свою роль. И в ситуации, когда наши были в окружении, фронт разваливался, а позади стоял резервный фронт, с которым связи практически не было между Западным и резервным, – это как если бы вы стояли спиной к спине и думали, что позади вас находится кто-то, а на самом деле там никого бы не было. И ваши тылы были очень уязвимы, если рассуждать примитивно. И в этой ситуации он позвонил Сталину. И в ответ на всю ту трагедию, которая разворачивалась, обсуждать надо было какие-то вопросы, Сталин сказал следующую фразу. Отец её записал, она есть в воспоминаниях у Симонова: «Товарищ Конев, товарищ Сталин не предатель, он честный человек. Он виноват только в том, что доверился конникам». И положил трубку. И вот ситуация, когда надо было собирать фронт. Это было всё ещё до того, как пришли резервы к Москве, то есть когда пришли сибирские дивизии. Он услышал эту фразу. Он её запомнил, потому что вдруг ощутил, что та всесильная, наверное, власть, которая была, та десница, под которой он находился, которую как бы охраняла мудрость где-то далеко наверху, – он понял, что вся ответственность ложится на него.