Печальные, комичные и вдохновляющие истории

Кстати, тоже произошёл печальный случай у меня. У меня куда-то исчез пианист с моими нотами моей сонаты. Он просто не появился и подвёл меня. И легендарный наш музыковед Анатолий Никодимович Дмитриев с листа по черновику сыграл так, как мне вообще просто не снилось самому. Вот такие были тогда музыканты. Это был театр эстрады. Арам Ильич пришёл, и, как мне рассказывали, когда исполнялся «Танец с саблями», он вот так вот считал такты буквально. Но когда выяснилось, что всё… Да, я, конечно, рискнул, поскольку мы всё-таки играли маленьким ансамблем, я приписал к этому танцу очень короткое вступление в стилистике произведения. Арам Ильич сказал мне: «Вы знаете, я вообще не люблю, когда ко мне что-нибудь дописывают, но, вы знаете, в этой ситуации, наверное, бы мне пришлось тоже подобное что-нибудь придумать». – «Но вообще, – говорит, – надо чтить композиторов», – пожалел меня и сказал: «Не хотите ли учиться у меня?» Я, конечно, согласился, но я-то думал, что Арам Ильич будет преподавать на заочном, потому что к тому времени, в силу семейных обстоятельств, я не мог ехать в Москву. И получилось так, что Арам Ильич преподавал только на дневном, и наша учёба не получилась. Хотя время от времени я навещал Арама Ильича, просился к нему в гости, и он, в общем, был в курсе моих сочинений. И нам очень повезло, нашему ансамблю, потому что мы очень много раз участвовали в его авторских концертах, исполняя вот эти два отрывка – «Аппиева дорога» и, значит, «Танец с саблями». Я помню, тогда я повстречался с замечательным пианистом Лазарем Берманом, который с ним работал в тот момент. И Лазарь мне помогал, так сказать, вообще там, как мы выражались, музыканты, «ставить копыта», особенно левой руки. Мне, как концертмейстеру, приходилось играть всё время с листа. Это было мучительно, когда какой-нибудь певец говорит: «Вы знаете, мне бы Рахманинов сказал – на тончик пониже или на полтончика». Ну вот. Ну, потом добрые люди меня научили, говорят: «Ты играй всё что угодно им, они всё равно ничего не понимают». И я сначала там ночами сидел, всё это учил, чтобы, в общем, всё правильно было наиграно. Я их ненавидел, этих вокалистов, а потом как-то мне подсказали: «Да играй ты, господи, никто ничего не поймёт всё равно». Вот такие были дела.