Купол Исаакиевского собора. Работа в бригаде Якова Александровича Казакова

Ну, гордиться я могу и Валаамом, и Рундальским дворцом, который мы делали. Там тоже большой зал – золотой зал, плафон итальянский. Много таких объектов. Трудно сказать. Но самая интересная работа, наверное, конечно, это в Исаакиевском соборе – купол. Как раз у нас не было работы. А Казакову дали работу – купол делать, а у него бригада была всего 4 человека. И он всех ответственных, кого знал, кто лучше работал, пригласил к себе в бригаду. И у него бригада сколотилась больше десяти человек – купол-то большой был. Вчетвером они бы бог знает сколько делали. Мы уже работали у Казакова непосредственно в бригаде. Казаков был бригадиром, ведущим реставратором-бригадиром, работал на разных объектах. Когда-то он собирался поступать в Академию художеств, но что-то у него не получилось. Он был ведущий реставратор в нашем городе. Так же, как хороший реставратор Николай Васильевич Перцев, Трескин был ведущий реставратор. Тогда были ведущие реставраторы, такие как Трескин, который сразу после войны работал. Казаков тоже сразу после войны бригаду вёл. Ну, как сказать, сложно, как и все объекты. Там было очень много утраченной штукатурки, во-первых. Штукатурку делать обычно очень сложно. Чем сложность? Если она слабенькая, со временем ослабевает, её тоже укрепляют. Если сделать крепкую штукатурку, она оторвёт слабую. Приходилось вызывать химиков, отрабатывать рецептуру штукатурки. И потом уже делать штукатурку. А по ней, естественно, делали подготовку и восстанавливали рисунок. А в Исаакиевском соборе было очень много разрушенной живописи. Приходилось восстанавливать рисунок всей бригадой – Казаков, все делали восстановление рисунка. И потом уже реставрировали. Первое время, конечно, страшновато. Купол собора около сотни метров, вниз посмотришь – голова кружиться начинает. Обычно даже не подходили, а смотрели издалека. Потом привыкаешь, как будто всё рядом. Когда мы начинали там работать, маятник ещё работал. Мы после купола спустились на барабан, а там реставрации очень давно не было, и вместо лака была живопись, покрытая олифой. А олифа обычно темнеет, она там даже чёрная, просто тёмные пятна были. Эту живопись от олифы расчищали. Потом я уже ушёл, когда только начинал работать на барабане, а потом ушёл на другой объект. С одного на другой перебрасывали. Там были старые леса, когда делали плафон, ещё дореволюционные, 13-го года, очень тоненькие, маленькие, ажурные, всё просматривалось. И они с тех пор стояли. Чтоб подниматься, использовали эти леса, потому что иначе на купол подняться было бы невозможно. Подъём занимал минут 15 – всё-таки высота большая. Так приходилось каждый день туда-обратно. Иногда обедать спускались, ходили в Исполком: 15 минут туда, 15 обратно, полчаса на обед – вот так бегали, в Исполкоме обедали.