Нам давали дополнительное хорошее питание. Давали дополнительно двести граммов хлеба. А хлеб был из очисток, сырой. Вот маленький кусочек и совершенно сырой. Сходишь за ним, принесёшь, до дома дойдёшь, нюхаешь, нюхаешь его, а потом не выдерживаешь и съедаешь. Так как у нас очень вредное производство было, на желудок действовало, нам давали восемнадцать граммов маслица, как сейчас помню, сорок граммов сала и пол-литра молока. Это нам дополнительный талон ещё давали. Но всё равно этого не хватало, потому что там урежут, там урежут, и в результате – обманывали. Мы были деревенские, приучены к работе. Мы в деревне с десятилетнего возраста вёдра таскали с водой на коромысле, и полы мыли, и огород убирали, мама только по дому работала. Нас было пять человек, и мы приучены были. И вообще мы жили в лесу, витаминов было достаточно, ягоды были. А раньше варенье не варили взрослые. Мы, как есть захотим, так идём в лес: то ягода, то орехи пошли, то – прям специальный овраг был – малина. Кругом лес. В общем, сильные были. Когда меня старшей поставили, я этих восемнадцатикилограммовых рулонов столько в смену перетаскала! По двенадцать часов работали. Жизни-то не видели, конечно. Приходили на работу, даже в туалет не отходили. Нельзя отойти было, нельзя выключать, прерывать это всё. Но и погибали.