Ранение в голову

Я вот в голову был ранен когда, 19-го декабря меня ранило в голову, а наступление захлебнулось, я остался на нейтралке. Вот так. А очухался я 21-го декабря. Не июня, декабря, вот так вот. И я не обморозился. Наступление захлебнулось. Не вышло, немцы отбили атаку. А я уже, там камень лежит, такой здоровый валун, значит, и пулемётчик, я же его вижу уже, я же его вижу, что он по мне уже стреляет, этот гад, я вижу. Ну, в лицо бы я его не узнал, сколько там, ну, сто метров, может, но я его же вижу уже, уже близко. А камень лежал, валун, величиной, наверно, с письменный стол такой. Ну, я думаю, ещё немножко – и за этот камень, а из-за камня я там попробую ещё и пострелять. Я уже ложился, я уже руками земли коснулся. И всё-таки он в меня попал. Попал вот так вот в каску. Видимо, я голову так повернул как-то. В каску. Значит, каску навылет. Ну, с такого расстояния. Шапка была новая, только выдали. Жалко было шапку: новая, беленькая, хорошая. И голову. У меня потом осколки черепа выскребали оттуда. Значит, череп-то – бляшки от него такие отскочили. Вот тут у меня, вот тут вот, на затылке, так я и сейчас пальцем чувствую, выскочила кость. А потом же надо, они же от кожи-то не отстают, они к коже, к голове-то эти косточки. В госпиталь-то, значит, когда попал, так надо кожу-то было очистить от этих бляшек, мама родная. Там я, наверное, три раза в обморок падал, пока меня солдат брил. Надо же было, 6 на 12 рана была на голове, 6 на 12, это вот такая дыра, 6 на 12. Так надо было вокруг её побрить, вот так вот, а у него бритва немецкая была, да вот, видимо, не очень он хороший парикмахер, она тупая. Боже ты мой. Пока он меня брил, я чуть там не одурел. А потом на стол. А потом после операции мне этот хирург говорит: «На, возьми свой череп. Может, смотреть будешь». А это примерно как две копейки – вот такая бляшка вороночкой отскочила от черепушки. Вот она была самая крупная такая косточка, а остальное, ну, наверно, пулей снесло куда-то. Мне ещё в чём повезло: у меня череп туда немножко вдавился, испортился, и как бы соскребнула эта пуля, как бы касательная, ну, череп такой… Ну, это ладно. А потом я в госпиталь сам пришёл! Я когда выбирался оттуда, значит, а у меня это, как это называется, сотрясение мозга от удара пулей-то, всё-таки это не нокаут, это посильней. Вот так вот. Я встану – меня тошнит. Как я сообразил, где немцы, где наши, не знаю, но сообразил, куда бежать надо. И вот я, значит, встану, бегом. И потом, значит, чувствую, что я лежу. Видимо, я бегу до тех пор, пока не теряю сознание. И потом чувствую: куда-то падаю. Раз – и я почувствовал, что меня взяли в руки. Оказывается, я в свою траншею всё-таки добежал и в свою траншею упал. И вот мне, значит, когда я сел, ну мне как-то хорошо-то, и мне дали кружку горячей воды. А я пока лежал, я ведь не ел, не пил. Я выпил эту кружку горячей воды, мне до того так полегчало. Там офицер какой-то говорит: «Тебе сопровождающих дать в госпиталь?». Я говорю: «Я сам дойду». И вот пошёл сам.