Родная и ненавистная кровь

Я насчитал пять случаев за всю войну, когда мне приходилось бросаться на людей. Мы их даже людьми не называли, на фашистов. Вот у меня в Вене был такой случай. Значит, под Веной я наступал, а ко мне, командиру дивизиона, капитану 23-летнему, прислали вместо убитого командира батареи директора школы тридцатилетнего, у него трое ребятишек дома осталось. Настолько я вот не хотел, чтобы его убило. И когда он пришёл ко мне, старший лейтенант, я капитан, он докладывает: «Капитан, в ваше распоряжение прибыл». Я ему говорю: «Возвращайся на огневую позицию, она за горой, побудешь там пару недель, привыкнешь к обстановке – тогда я тебя вызову». И вот немецкие танки, я вижу, как они собираются атаковать, тогда я ему звоню: «Давай с пушками ко мне». Это ночью уже. Он с пушками, ну, пока пушки едут, он уже прибежал. Я его встретил, мы с ним поднялись, а уже рассветает. Я говорю ему: «Ну, старший лейтенант, где поставишь пушки?» Ну, он постарше меня и человек опытный. Он говорит: «Товарищ капитан, вот тут поставлю. Вот тут поставлю». Я говорю: «Молодец, правильно». Давай, пошли, а то сейчас немцы увидят нас, стрелять начнут. Он: «Товарищ капитан, а вот ещё здесь поставить». И повернулся к немцам лицом. И я к нему повернулся, смотрю, что он мне показывает. И вдруг выстрел, вот такой щелчок, сухой какой-то такой выстрел. Ну, я кричу ему: «Ложись!», потому что новый человек на фронте. И сам падаю. Упал. И вот этот выстрел попадает в него и его убивает. Я кричу ему: «Живой?» Молчит. Я подползаю, он лежит навзничь, изо лба у него бьёт кровь. Вот я удивился. Сантиметров 20 высотой фонтанчик крови изо лба. В лоб точно немец попал. Я не знаю, я так жалел его, так за него переживал, что он убит. А это дело было уже под Веной. Я вскакиваю в окно углового дома, значит, окно раскрыто, у меня в руке пистолет, автомат я уже не носил, я командир дивизиона, автомат носит мой солдат. Я, значит, с пистолетом в руке прыгнул и на четвереньках на подоконнике только оказался. Вдруг дверь, а расстояние чуть побольше, чем здесь, от двери до окна. Два немца вышибли сапогом дверь и врываются, у них на шее автоматы. Они сразу ухватились за автоматы и поворачивают. И не успели вот нажать на спуск с тем, чтобы меня, лежащего на четвереньках, убить. Я успел приподнять голову, пистолет в ладонь и «та-та»! Пистолет «Парабеллум» был, не весь у него затвор ходит при выстреле, а лычка такая поднимается. Она выбрасывает гильзу, загоняет новый патрон, очень быстро один от другого выстрела, самый быстрый. Вот «та-та», такая с одного пистолета. Ну что, близко я, «та-та», и каждому лоб. И они попадали навзничь, а мне надо кинуться к стенке, потом заглянуть в дверь, не бегут ли там ещё немцы. А они попадали, кровь из них так же, как из моего командира. И вот эта кровь, там жалостная, а здесь кровь ненавистная. И мне не хотелось сапоги пачкать об эту кровь. Я перепрыгнул через эту кровь и к дверям – никого нет. Тогда я по лестнице на крышу третьего этажа. Вся Вена уже у меня перед глазами, я теперь могу куда хочу стрелять. Вот такой случай.