Мы остались живы

Уже весной, в апреле, стало тепло, самолеты летают. Поляки и чехи говорят: «Русские. Вот-вот русские придут». Никакой суеты, всё было строго. эсэсовцы и надзиратели смотрели за порядком. И вот нас, ночью, чуть рассвет, всех выгнали из барака, в колонну. Впереди жандармейский броневик, жандармы с бляхами на груди, пулемет, мотоцикл с пулеметами, и эсэсовцы с автоматами погнали нас строем. Гнали, гнали, думали, что ведут на расстрел. Вышли из населенного пункта, броневик впереди, мотоцикл, кругом эсэсовцы с автоматами. За город выгнали, долго шли, часа три. Еле ноги волочили, больно идти, ноги набиты. Дошли до площадки, внизу ручеек, кустарник. Нас посадили на эту площадку, кто стоял, тот и сел. Кругом автоматчики, броневик развернули, пулемет наставили. Думаю, вот-вот начнется. Переговорили что-то, мы сидим. Мотоцикл куда-то уехал. Один из нас вскочил, и его сразу расстреляли, всех уложили плашмя. Лежим, не стреляют. Что такое? Ждем, никто не шевелится. Слышим, мотоцикл подошел, переговорили. Броневик развернулся и ушел. Нас подняли, построили в колонну и погнали обратно. Не будут стрелять. Обрадовались, тяжко говорить. Идем обратно, смотрим – одного эсэсовца нет, второго нету. Все разбежались, осталось трое. Они надели красные повязки, чехи. Говорят: «Мы коммунисты чешские, мы за вас в ответе, ведем в лагерь. Русские придут – мы вас сдадим, поедете на Родину». Все обрадовались, ожили. Считаю, что это судьба. Конечно, армия освободила, но у меня все братья погибли. Я один остался. Наверное, дольше живу за них.