Освобождение

Ну, короче, дальше события развивались очень просто. В феврале месяце немцы ушли. Ушли, поскольку была Сталинградская битва и немцы боялись попасть в окружение в Армавире, и вообще на Кавказе, пошли по домам. Это было абсолютно неожиданно. Сосед немец, у одной из наших соседок приютился немец, который жил в этой семье, подкармливал её, австриец, и он сказал о том, что «Похоже на то, что мы уходим». Но это было за сколько-то дней сказано. И женщины, прослышав, короче говоря, о том, что немцы уходят – они поняли, что вот так, как при входе немцы забрали всех мужчин в лагерь, что здесь всех мужчин заберут обратно – вот пошёл такой слух, заберут с собой. И, короче говоря, настояли на том, чтобы укрыть мужчин в подвалах дома, короче говоря, соседнего дома, соседи. И дело кончилось тем, что мы сидели в этом подвале – не имея ничего, кроме топоров, которые там были, рядом с дровами лежали, больше ничего у нас не было, а женщины периодические приносили какую-то еду. А в этот момент пошёл снег, и вся сложность была в том, что видны были следы ног, которые заходят в подвал – так занимались тем, что счищали эти следы, это целая эпопея была. И в один, опять-таки, солнечный день – это было всё начало февраля 43-го года, солнечное утро, мы не поняли, что происходит – услышали большой шум на улице, и я увидел вместо немецких машин и немцев – ехала наша лошадка, на подводе сидел красноармеец наш, парень, погоняя эту лошадку. А из всех домов высыпали женщины, они его лобызали, обнимали, просто трудно было себе это представить, что происходит в этот момент, конечно. Пришли наши, да – это просто трудно было передать, это ощущение, надо сказать, непередаваемо, это ощущение исчезнувшего ига какого-то, вот этого ощущения сплошной подавленности, нет, это не подавленность, я даже не могу найти этого слова, которое бы характеризовало как-то всё это.