В Бершади мы жили в гетто, где было собрано еврейское население, точнее, оставшееся еврейское население, те, которые не эвакуировались, потому что из маминых родственников эвакуировалась тётя Доба с детьми, где мы потом жили у неё в квартире до её прихода, тётя Сурка тоже, она замужем никогда не была и эвакуировалась вместе с моей двоюродной сестрой, с тётей Рывкой, в Горький. Что ж и вот так жили в Бершади. С лета 43-го года ситуация стала легче: евреям разрешали уже какие-то между собой дела, на рынок ходить, что-то продавать, что-то покупать, в общем, такие вещи. Более того, я помню, например, в 43-м году летом, тогда я игрался с девочкой Лидой, мне было пять лет, а дед румын дал нам марку – вот это я помню. Потому что еврейская Бершадь была освобождена весной 44-го года, где-то в марте месяце, март 44-го года.