Калач. Бомбёжка

Когда перешли эту сторону, уже темно. Там левый берег низкий. Правый берег – был обрыв. Мы только когда перешли, видели, как на правом берегу наши какие-то артиллерийские части стояли вдоль этого берега и стреляя, вели огонь по немецким танкам, которые приближались к нам, к Дону. Вот это мы видели. А сами пришли туда, в эти же кусты, прошли и там немножко переждали. Зашли в селение, которое называлось Камыши. Утром оказалось, что это Камыши. А от Камышей до Калача-на-Дону было километра два, наверное, пешком. Мы вдоль берега прошли. Утром рано, часов в семь утра примерно, там собралось уже несколько сот человек в этом районе. И так вдоль забора. Небольшой этот Калач, город-то, был. Одна улица и два ряда домов. Смотрим, никого уж нету в этом Калаче. Мы-то ведь не пившие, не евшие, голодные как собаки. И что? Пошли туда чего-нибудь найти. Туда, в этот город мёртвый, пустой, по сути дела, ни одного человека нет. В общем, я помню, что я и несколько человек со мной, мы прошли вдоль улицы. С одной стороны там оказалась какое-то двухэтажное бревенчатое здание. Вроде бы какая-то школа или что-то такое. Идём, слышим «оооооо» со стороны солнца – армады. Посмотрели – ох, штук восемь или девять их? Летят они на самой большой высоте. Солнце только встало. Идёт-идут, воюют. И не успели мы очухаться, как они начали нас бомбить в этом Калаче. Мы сразу попрыгали, там была местными вырыта щель такая, и сверху немножко в одном месте она прикрыта была чем-то, и там такой окопчик был, только с человеческий рост примерно. Вот такой окоп. Сюда человек восемь нас залезло. В том числе и я там оказался в углу со своим автоматом – всё, у меня было с собой, как полагается, со своим оружием. И сумка у меня офицерская, там пистолеты и прочее. Туда и залезли все. И тут как шарахнет! Слышно было. Вдруг свист сначала, как жахнет! Всё поднялось. Земля поднялась. Всё над нами, что было наложено, всё подскочило кверху, дым чёрный, всё посыпалось. Обвалилось всё, в рот, всё кругом закрыто, ничего нельзя понять, где-чего… Вот этот взрыв был такой силы, что нас подбросило. Встали когда, посмотрели – примерно метра полтора воронка. Чуть-чуть и похоронила бы она нас всех, бедолаг. И всё. А так отделались лёгким испугом. Выскочили, вытрясли всю эту землю и пошли дальше. А остальных нету. Куда они делись? Неизвестно. Потому что знаем, что ехал Мищенко, всю лошадь убило, их там тоже, я не знаю, как куда. И куда они делись, все эти, кто шёл, остальные. А вот Веселовский, Чеканов и ещё Шкода – они раньше переправились. И потом пришёл этот Шкода туда, в Прудбой. Ничего не говорит, абсолютно глухой. Потому что они, когда переправились, он рассказал. «Залегли отдохнуть в кустах. И в середину кучи упала мина. Чеканову голову снесло. Веселовского ранило», – сказал он. «Ему, наверное, перебило позвоночник или руку. Потому что он вытащил пистолет и кричал мне: “Застрели меня, Шкода!”» Я говорю: «А ты что?» «Я товарищ ведь, вы что? За кого меня принимаете, разве я могу человека убить?» А дальше я знаю, что там охраняла этот мост девичья батарея, 37-ми миллиметровая, пушки знаменитые, девушки. Они нашли его и отправили в госпиталь. Что с ним? Неизвестно. Я узнал о нём только через сорок лет. Здесь, в Москве, он меня нашёл. Ходил, когда у нас сборы были в Парке Культуры имени Горького. Он туда пошёл, узнал, что я здесь, и позвонил мне, сообщил.