После войны

И про снятие блокады: я не помню, чтобы мы там как-то это фиксировали, а вот про победу – это я помню, нам сказали про победу, что кончилась война. Помню, что 8 мая мы там прыгали, скакали, радовались, а потом сказали: «Нет». И только на следующий день, 9 мая, объявили уже окончательно. И наш детский сад вернулся в августе 45-го года. Я когда приехала, наш дом же не пострадал, мама же там была, бабушка так и осталась с нами жить, поэтому, когда я приехала, как было, так и было. Еда была, всё было нормально, помню, самые вкусные были конфеты – «Кавказские», они были самые дешёвые, так вроде как имитация под шоколад, были очень вкусные. А вообще, нет, как-то, видимо, из-за того, что мама с папой оба работали, и даже когда ходила в школу, мама давала с собой бутерброды, это когда 4-5 класс. А там, помню, была девочка, такая бедненькая, которая всё время есть хотела, я с ней стала делиться, а потом она уже требовала от меня, чтобы я это давала ей. И вот моя подруга, она тоже с мамой же вернулась, мы уже с ней случайно попали в один класс, в Невском районе же жили, и так по жизни я с ней и дружила. И с 4 по 7 училась в школе, в которой училась Ольга Берггольц, которую сейчас собираются сносить. Вот шёл разговор, что школа там мешает этому мосту. А потом перешла уже в десятилетку другую, кончила 10 классов. Поступила в политехнический институт, кончила институт. Потом, после этого работала по распределению на Экономайзере, который сейчас слился с Пролетарским заводом. Потом на два года уехала перешла в институт «Гипроспецгаз», после завода. И завербовалась в Среднюю Азию, в Узбекистан, на строительство газопровода «Бухара – Урал». Работала на компрессорной станции старшим инженером, пускала эти машины, которые боялась, не знай как. Там отработала полтора года, потом опять вернулась и работала всё время в этом институте «Гипроспецгаз», отношение тоже к газовой промышленности.