Выживали, как могли

Воспоминания были очень тяжёлые. Я и сейчас не могу всё толком вспомнить. Ну, помню, как заливало после бомбёжки улицы водой, люди не могли перейти даже канализацию, пока не сойдёт вода. Всё было, как река, наша Обуховская оборона. Огораживали её, чтоб мы не бегали, канатами. А ещё меня закутывали в женский платок шерстяной, шаль называлась. Телогрейки мама шила, я уговорил, из старых телогреек делала бурки. Бурки – это такая обувь мягкая, надевали галоши на них весной. Зингер вот у нас в комнате моей стоит – это ножная швейная машинка, это была чудо машинка. Мама всё делала. И мне даже бурки сделала из рукавов ватника. Я надевал гужбанские галоши, как называли мы, такие оранжевые, на эти бурки, и мы ходили и зимой, и весной в них. Представляете, какая рукодельница мама была у нас? А ещё мы там, я помню, в дни блокады подрабатывали. Пилили дрова, кололи, помогали в очереди стоять женщинам, чтобы им дали лишний кусок мыла. «Подойди, мальчик, постой. Я тебе кусочек сахара дам». А сахар – он был дефицит. Мама «Зингер» продала на рынке за стакан сахарного песка. Обменяла, как говорят. Когда голод начался, она выменяла на сахар. А ещё помню, сахар был колотый, так что хватало надолго во рту держать. Ну, в 42-м, в мае нам уже дали и хлеба больше, и эвакуация была, так что пережили мы блокаду.