Ранение

В одном из наступлений участвовала Вторая гвардейская танковая бригада, я был командиром танка. И в одном из боёв, при наступлении, танк попал на мину, она взорвалась – гусеница танка вдрызг, ведущее колесо вдрызг, и танк остановился. Ну, и у нас кончился боезапас. Пока мы стояли, я стрелял как командир танка, а там определённое количество снарядов – всё закончилось. Немцы это почувствовали. Я тоже думал, что вверх вылезти нельзя: обязательно убьют. А дело было уже в июне: рожь была высокая, даже немцев не видно, когда они подползали. Стояли мы, стояли, а немцы уже стали стрелять бронебойными – вот-вот танк вспыхнет, и в один момент он вспыхнул. Я принял решение вылезать в нижний люк. Его стали открывать, а он не открывается: упёрся в землю, потому что катки-то выбило, гусеницу разорвало при взрыве на мине. А танк остановился прямо лицом к противнику. Я даю команду его покинуть, а по боевому расчёту первым выскакивает механик-водитель, потом стрелок-радист, потом заряжающий и последним командир танка. Они выскочили, я стал вылезать, и мне прямо в ногу очередью. Я сначала не почувствовал, дал команду, все в кучу собрались. Кроме меня был ранен стрелок-радист: ему задели руку, а мне ногу. Пошли на исходные позиции. Сначала я не чувствовал, но позже из-за большой потери крови потерял сознание. Потом очухался. Экипаж меня под руку подхватили и вели. И мы сошлись с эвакуационным госпиталем, не со своим, а с другим. Вот я попал в этот эвакогоспиталь. Меня сразу в блиндаж посадили: эвакуировать нельзя. Перевязку сделали, уколы всякие, и в окопе, в блиндаже мы сидели до вечера. Вечером пришёл состав поезда, всех раненых со всех частей под покровом ночи туда перевезли, и меня увезли в госпиталь, где я пролежал месяц на лечении. Ну, там физо, потому что сначала нога не сгибалась: просто прямая и всё. И там её выправляли-выправляли – выправили.