На чужой земле

Когда уже мы вступали на немецкую землю, здесь было, конечно, страшновато. Немец когда уходил с того же аэродрома, уходил с местности, уходил с домов, когда освобождали эти города, он всё минировал. И это было довольно-таки страшно, и внимательность нужна. Вот лежит проводочек, можно не обратить внимания и взлететь в воздух. Когда мы в Литве, по-моему, освобождали, была крепость Модлина, Модлинская крепость была. Так мы когда прилетели в эту крепость, там размещались три дивизии. Была морская пехота и три дивизии лётного состава было. Разные полки, конечно, были. И потом: в течение 24-х часов нас быстро выселили из этой крепости. То есть, уходя, вражеские силы заминировали всё. Понимаете как? Это был страх, когда ты идёшь по чужой земле, это всё кругом заминировано. Заходили, например, в дом, какой-то интерес был, бывало, лётчики так скажут: «Давайте зайдём, посмотрим». Одни мы не, конечно, не решались и боялись как-то, да и за это дело у нас командир, конечно, не знал, мы тихонечко так входили. А если уж он узнает, то гауптвахта и ты обеспечен будешь, он вообще не разрешал никуда. Зайдёшь, бывало, вот лежат, лежит игрушка какая-то, всё это было заминировано. Чем дальше мы уходили на вражескую землю, тем страшнее и тяжелее было нам. Боевые действия не прекращались, вылеты за вылетами делали. По сути дела, жизнь была тяжелая. Я помню выражение командира полка, он как-то зашёл к нам, был штаб у нашего полка, а сбоку была маленькая комнатка, где размещались мы, шесть девушек, и он когда зашёл и говорит: «Нет, наверное, девчонки, мы не вернёмся живыми», – потому что бой был очень страшный. Когда мы вступили уже на германскую землю, бои были ужасные. Ужасные бои были! И вот мы шли по вражеской земле. Дойдя до Берлина, освободили Берлин. Так что мы люди, освободившие.