Саласпилсский концлагерь

И в этом Саласпилсе, там, значит, мама – её отдельно, я уж потом уже не помню, отдельно маму, а мы с братом отдельно. Он она всё кричала: «Не бросай Ольгу, держи за руку», – вот это я помню. Думаю: чего она так говорит-то? Потом, я смотрю, она пошла. Я закричала, заплакала. Ну, в общем, нас повезли, сказали, в баню. Раздели нас догола и повезли нас в раздевалку. Раздели там, и, значит, потом сколько-то, остановки две, мы шли голыми пешком мыться. Эта вода была холодная, ну вот мы там как-то мылись, немного лицо помыли и руки. Потом опять голыми поехали, пошли одеваться, оделись. Тут своя одежда, какая была, в такой одежде и в концлагерь. Спали мы на нарах, несколько вот так рядов. Там кто писал, кто что, в общем, какой-то был ужас. Кормили ужасно. Там что-то такое было: каша и вода. Что-то такое, всё вместе. Ну, я не хотела есть, потому что это было ужасно. Но вот брат мне говорил: «Не будешь есть, так и умрешь». Я смотрю – все едят. Думаю, надо мне есть тоже. Но это было что-то ужасное: невкусное и вообще гадость. Ну, оно было такое, как вода, и там что-то, каша - не каша или что-то, всё вместе. Ну, вот этим так нас кормили. Ходила надзирательница все время. У неё собака была на привязи и винтовка за плечами. Она парней всё время била, они ходили с этой едой, второй раз садились – а это нельзя было. Я думаю: чего ж это так, они так хотят есть, а им не разрешают.