С мамой на строительстве укреплений

Я везде таскалась за мамой. А приезжал автобус и всё трудоспособное население, кто не на работе в это время, забирал на рытьё противотанковых укреплений. И мы тоже ездили. Там командовал без ноги на протезе военный, говорил: «Куда ребёнка?» Маме говорили: «Не изображайте, не прикрывайтесь ребёнком.», а мама говорила: «Я не прикрываюсь, ей есть с кем остаться, бабушка дома». Бабушка демонстративно стояла, она считала, что мама лезет не туда, куда ей надо, всё время даже говорила: «Ты что член ВКПБ? Что ты так?» А мама не была партийной. И чтобы не задерживать автобус, говорили: «Ладно, пускай лезет». Я была в сером пальтишке, ярко-красном берете, а там начинались налёты. Рыли отвесные стенки, а в них делали грот, чтобы можно было туда спрятаться. Все бежали прятаться. Я лопатку ещё с вечера приготавливала детскую, конечно, что я там рыла что ли? Там клюква поспела на болотах в это время, и мама мне говорила: «Только не ешь клюкву, у тебя понос будет». Но я, конечно, эту клюкву ела, хотя голода не было никакого, мне просто интересно, наверное, было, а потом действительно уже было так. Вот начинается налёт, летят самолёты, а мне, может быть, кажется, но я видела эту рожу немецкую, эти кресты красные, они низко летели, и обстреливали людей, которые бежали прятаться, которые рыли. А я садилась на кочку. Этот кричит: «Уберите ребёнка, она же цель, уберите эту красную шапочку». Мама говорила: «Ну, понимаете...». Он грубо говорил: «Пусть она срёт там, в этом укрытии». И вот меня мама за шиворот тащила, и я так три раза ездила. Потом туда немцы уже пришли, за нами никто не приезжал никакой автобус. Понимаете, такая глупость была у ребёнка в восемь лет. Это надо было тоже соображать так же, как я потом начала лазить на крышу, когда мама лезла туда тушить зажигалки.