Будущие путчисты в Верховном Совете

Выступления этих четырёх министров высветились как значительный эпизод в подготовке путча и вообще во всём этом процессе уже позже. Тогда, ну, скажем так, я сидел в своём кабинете. Мне позвонили, сказали: «Послушайте, возьмите трубку, вы послушайте, что…» – ну, там прямая, это было закрытое заседание, но тем не менее я-то мог слушать, если включал свой аппарат. «Послушайте», – говорят там. Я не стал слушать. Я считал, что ничего такого серьёзного эти люди сказать не могут и ничего изменить они не могут. И уж тем более мне не пришла в голову аналогия с Хрущёвым. Понимаете, у самого Горбачёва это, конечно, черта, которая очень сильно повлияла – его самомнение, самоуверенность. И кроме того, он уже понял, что он совершил, особенно на внешней арене, грандиозные дела, что он сдвинул эту страну, сорвал её с заклёпок этого монстра тоталитарного. В общем, он считал, что может делать великие дела. И ему не приходило в голову, что эти люди и кто бы то ни было могут поднять на него руку и могут выступить против него. А почему он их держал? Ведь цену он им знал. Он не знал их враждебных настроений. Он знал враждебные настроения, скажем, в КГБ – там открытые, там закрытые партийные собрания проводили офицеры, где кляли последними словами Горбачёва, – это ему было известно, но в лояльности Крючкова он не сомневался. Ведь когда уже эти четверо, приехавшие туда в Форос, сообщили ему, что Крючков входит в ГКЧП, он выразил сомнение. Я говорю: «Да вы что, Михаил Сергеевич, это же как же без Крючкова вообще всё это могло бы произойти? Как без Крючкова могли отключить правительственную связь, вообще всякую связь? И вообще как могли проехать, сесть самолёты и так далее?», потому что Крючков был главный, конечно, закопёрщик всего этого дела. Партию он оттолкнул тем, что лишил её после XIX партийной конференции государственных функций. Номенклатура – то есть я не говорю о двадцати миллионах там разных рулевых, а вот о той номенклатуре, которая по существу и была партией, правящей партией. Там подавляющее большинство от него отвернулись, то есть у него не было рычагов управления. А это всё-таки были структуры – и Министерство внутренних дел, и Министерство обороны, не говоря уже о КГБ. Поэтому в лояльности персональной Язова, Пуго и Крючкова он не сомневался, так что ему не могло прийти в голову, что они войдут в это дело. Шейнин – другое дело, но Шейнин чем располагал – секретарь ЦК, партия, которая уже ничего не могла.