Окружение отца

Сейчас я не так часто вижу сына. Я говорю: «Сынок, а почему вы так с мамой всё время ссоритесь, орёте друг на друга?» Он говорит: «Ну, мы же чилийцы, мы же темпераментные». Так что у нас в семье было не скучно. Мы жили, и во время таких бурных обсуждений, ссор обсуждались разные проблемы – и бытовые, и творческие. Мама тоже могла вмешаться, сказать: «Да зачем это тебе, Женя, тебя там участвовать? Не надо». Но это всё-таки было достойно. Нет, у него свой мир, своё мнение всё-таки было. И, конечно, он очень любил своих друзей. Он доверял и поверял все тайны, и творческие тоже. Поэтому для него очень важны были авторитеты – Виктор Яковлевич и Нелли. Я не буду говорить всех – достаточно много было друзей. Понимаете, он мог мучить своих друзей, по сто раз звонить им, говорить. Наш Виктор Яковлевич Дубровский, Нелли. «Витюша, – говорит, – а как вот, мне кажется, вот это самое». И проигрывал сцены, рассказывал, всё переигрывал по телефону. «А как вот?» – и всё, проигрывал всю роль от начала до конца. Бедная Нелли, бедный Виктор. Так что они зато были в курсе всей нашей жизни. Он действительно относился так – влюблялся, по-человечески начинал относиться и к людям, с кем он работал, например, к Георгию Николаевичу Данелии. Иногда неожиданно люди появлялись в жизни у отца. Кто-то приходил денег занять, а кто-то просто говорил: «Палыч, давай, на бутылку не хватает, подкинь нам». А мама как-то ехала с таксистом и, проезжая мимо родительского дома, таксист показывает на окна, на дом этот и говорит: «О, а здесь Женька-то Леонов живёт. А мы с ним любим поддать. Он вообще хороший мужик». И письма разные присылали. Например, женщина одна написала после «Полосатого рейса»: «Ваше тело не привлекает, мне больше по фильму нравятся спортивные. А ваше тело, оно, ну, да, никак». Так что разные были письма – и злые тоже. Отец очень расстраивался, читая такие послания. И опять же звонил своим друзьям, не скрывал, не мог это удержать долго в себе. Делился, и его, как могли, многие успокаивали.