Испытания самолётов

Ну, на испытаниях он, конечно, переживал очень, волновался. Надо сказать, что, между прочим, первые испытания, я, по-моему, не говорила об этом, глиссёра, по-моему, нет, самолёта, да, гидро. Там была катастрофа. Это была первая катастрофа. Это было, по-моему, в Севастополе. Да. Причём тогда была ошибка, просто то, что теперь говорят «человеческий фактор», ошибка. Он это сразу заметил. Он стоял, смотрел, заметил, закричал. Но уже моторы работали, его не услышали. Он побежал, но ничего не получилось – самолёт попал на волну, и всё, кончено. Он тогда был просто убит совершенно. Все погибли. Значит, он помчался к этим родственникам, стал хлопотать, конечно, там кому, чтобы помощь материальная и всё. И вот с тех пор его в шутку стали звать Папа. Потом его стали звать Дед, потом Старик. Так же точно, как перелёты. Когда начали эти большие перелёты, он переживал, понимаете, он очень переживал всегда, очень переживал. Сосредоточивался весь. И на испытаниях, на испытаниях тоже. Мы с ним часто болтались в машине, у нас шофёр-то был как родной. И нас отпускали, мы с Лёшкой в машине болтаемся на аэродроме. Нас все знали, и мы всех знали. И, конечно, он переживал очень все эти. А потом счастье, радость, отмечалось как-то, понимаете? Он каждую катастрофу очень глубоко и тяжело переживал. Я говорю, что он очень любил, у него, как семья, его сотрудники – это была как семья. Он всех знал. Он каждого рабочего знал – как зовут, кто у него дома. Всё, понимаете? Поэтому он безумно переживал каждую катастрофу. Каждую катастрофу. Он искал причины, чтобы не повторить. То есть, разбирали тщательнейшим образом всегда. Но ещё что важно – он всё брал на себя. То есть, он никогда ни на кого, как бы это сказать-то, не перекладывал, всё брал на себя, понимаете? Он был очень надёжный, такой вот, как стена, для своего коллектива. И люди знали, что он всегда поддержит, всегда защитит, всегда поможет. Это очень важно. Это очень важно вообще в жизни, как я вот поняла потом. И люди это знали, очень ценили в нём. Очень ценили. Поэтому он никогда никого не хотел ни в чём обвинять. Никогда.